В дверной проём и окно, летят учебные гранаты. Следом за ними туда же ловко «заходят» обучающиеся науке бойцы, прикрывая друг друга и зачищая помещения.

–Чисто! – звучит отчёт одного из штурмовиков с позывным Змеёныш. Этот позывной лейтенанту Нансену достался, за его тату с червяком в капюшоне. И тут же по команде группа слаженно отходит на исходные позиции – по легенде враг нанёс минометный удар по занятым малой группой зданиям.

– Уже лучше! – в микрофон констатирует Галл.

Солнце жарит несусветно. Пот по щекам катится ручьём. Одежда от него промокла, просолилась. Так ведь нелегко в ученье, легко в бою. Дальше по программе у новоявленных штурмовиков отработка штурма окопов. Длинная линия укреплений, местами перекрытая сверху снарядными ящиками, заполненными землей. Это специально так сделано, чтобы бойцы тренировались ниже пригибать голову. Сегодня Галл, для новичков – гад, изувер и беспредельщик, снова поменял «правила игры», чтобы подготовить штурмовиков к любым неожиданностям. Бойцы хоть ненадолго смогли передохнуть. Снаряжают магазины трассирующими патронами – в зоне СВО и тем более за линией фронта ДРГешники их вовсе не используют.

– Шустрей! Шустрей! – подбадривает Галл. – Подъём! Боеприпасы не экономить, назад не понесём.

В отличие от всей остальной пятёрки, пришлый не стонет, он вообще немногословен, но по всем прикидкам дело своё, как «Отче наш!» знает, работает на совесть без единой ошибки. Его даже Галл ни разу «не тронул». Вчера, когда приём пищи в обед устроили, высказался:

«Учитесь парни. Там, куда послать могут, война особенная. С ножом в зубах ночью ни к кому уже не приползёшь. Новые технологии, мать их так, постоянно учиться приходится. Нужно Галлу сказать, чтоб потренировал противодействию сбросам с коптеров».

– На штурм выдвигаются три двойки. – Голос Аверина в сети. – Задача – занять вражеский окоп. Вперёд пошли! Тихий,.. Это он Хильченкова, вместо «Сникерса», СВОшным позывным окрестил. …основная ударная сила!

Пошли-пошли! Бойцы работают слаженно – страхуя друг друга и ведя беспрерывный огонь, чтобы враг, будь он в окопе, не мог даже поднять головы. Двойки меняются, бойцы «зачищают» траншеи автоматным огнем – трассеры то и дело вспыхивают яркими искрами, ударяя в стену окопа или в ящики из-под снарядов.

– Контратака справа! – новая вводная майора.

По цепочке передали пулемётные ленты, и спустя несколько секунд к звонким автоматным «голосам» присоединяется пулеметный «бас» от Волонтера – прапорщика Парамонова. Огонь выкашивает небольшую просеку в молодом пролеске неподалеку. Бойцы парами, прячась за деревьями и пригорками, покидают окоп.

–Выход! – звучит по рации голос Аверина.

И все мгновенно ничком падают на землю.

–Прилёт! – короткая перекличка, чтобы убедиться, что никого не зацепило, и штурмовики продолжают выполнение боевой задачи.

– Закончить отработку задач! Подразделения и группы ко мне!..

«Разбор полётов» ждать себя не заставил. Аверин не ругался. Объяснял на пальцах, соединяя действия штурмовиков с деятельностью групп ДРГ:

– Запомните все, и «старые» и «молодые», при взаимодействии малой тактической группой важно понимать, что в любой момент времени, движется только один из её участников. Один! Иными словами, вперёд продвигается только кто-то один, другие же в это время прикрывают его движение со всех наиболее опасных сторон. Только после соблюдения этого правила происходит передвижение следующего бойца и так далее, пока вся группа не переместится на новые безопасные позиции. Совершать перебежку от укрытия к укрытию необходимо в интервале не более трёх секунд. Вероятность поражения огнём противника будет возрастать прямо пропорционально времени затраченному на перебежку. Короче, чем больше вы затрачиваете времени на перемещение от укрытия к укрытию, тем больше времени появляется у противника, для того чтобы выцелить и поразить вас. Так что во время передвижения группы, выбирайте такие места для укрытия, до которых вы сможете добежать за максимально короткое время…

Звонок мобильного телефона прервал разбор и накачку знаниями. Ответил:

– Слушаю, товарищ полковник!

Выслушал начальство, коротко отрапортовал:

– Есть! Понял!

Ничего не поясняя, отдал подразделению приказ:

– В походную колонну. Выдвигаемся! Контрольный марш-бросок…

В отличие от западной культуры, где боль и напряжение организма до критической точки невозврата к нормальному самочувствию часто воспринимается как сигнал к остановке, в русской традиции боль и изматывание тела – это не повод для жалоб, а часть пути. Бойцы учатся воспринимать боль и усталость, как нечто естественное.

Длинная кишка сцепленных друг с другом вагонов пассажирского поезда, простояв в отстойнике на летнем солнце ощутимо нагрелась и даже прибыв под крышу вокзального перрона продолжала источать эту нагретость, распространяя её на пространство вдоль крытой эстакады, по которой сновал разномастный народ. Отъезжающие, провожающие, работники Курского вокзала, представители силовых структур в повседневной униформе. От жара дышать нечем. У нескольких вагонов стояли военные в камуфляже, малыми командами загружавшиеся в поезд. Если детально присмотреться, можно было распознать в них «срочников» – молодые ребята на лицах своих не несли отпечаток большого жизненного опыта, да и перевозили их не в зону СВО, а перемещали с одной внутренней территории родного государства на другую. Поезд не скорый, пока до Курска доплетётся, всю душу вытрясет и у каждого столба отметится, но из-за экстренного повода, по которому ехал Семибратов и по причине летних отпусков, на другой поезд билетов не было.

Чета Семибратовых в ожидании контрольного времени отъезда уже успела настояться и насмотреться по сторонам.

– Ну, всё, иди уж в вагон, поезд через две минуты тронется.

– Угу. Ты сама не на метро езжай, такси возьми. Так оно хоть и медленней, зато не так напряжно будет. – Предложил, глазами прощаясь с женщиной, с которой прожил четыре десятка лет.

– Разберусь.

Жена приподнявшись на носочках, дотянувшись, губами ткнулась в бритую щёку Николая Николаевича, гривой густых, крашенных в коньячный цвет волос пахнула по носу. Резко отстранилась, зная, что долгие проводы он не любит, отступила. Уже отойдя, обернулась. Грустно улыбнувшись, произнесла:

– Ты там не грусти особо, всё же он уже не мальчик был.

– Ладно. – В который раз заверил. – Дело житейское, дядьку похороню, девять дней с соседями отметим и вернусь. Пока, родная.

Зашёл в вагон и поезд, будто только его и ждал, медленно двинулся вдоль перрона, а проводница за спиной закрыла металлическую дверь, натурально отделив пространство вагона если не от всего внешнего мира, то уж точно от жаркой, летней, вечерней Москвы.

В голове холодным ветерком промелькнула мысль, окончательно утверждаясь в сознании:

«Отпуск, мать его!»

Отпуск. Только повод у него гнуснее не придумаешь.

По купированному вагону к своему месту двинулся, попутно присматриваясь к контингенту пассажиров, с которыми вечер и ночь провести придётся. Поморщился, приметив, что в соседнем купе едет «сладкая парочка», способная при случае устроить весёлую жизнь всему вагону.

Высокий, крепко сложенный мужчина, с ним женщина маленькая, но с пропитым в конец лицом. Только, что называется, от вокзала отъехали, а эти успели разложиться, двух едущих с ними девушек, скорее всего студенток, в какие-то свои рамки поставить и приступить к привычному для обоих укладу жизни. При виде проходящего мимо их купе Семибратова, мужик задвинул дверь, но слышимость кипучей деятельность пары не прекратилась. Сначала, за тонкой стенкой перегородки, они просто орали матом друг на друга, потом, скорее всего, мужик вспомнил, кто в их тандеме «Альфа-лидер», начал мутузить жену. Семибратов изначально решил не вмешиваться, годы не те, да и вообще – настроение ниже плинтуса. Отпуск у него, в котором он уже пять лет как не был, смазывался смертью близкого и единственного родственника.