Чёрт возьми, отчего такая странная судьба у всех идей о всеобщем счастье? Вроде всё красиво и правильно, начнут воплощать — гильотины и расстрельные подвалы…

А ведь он не человек… Политики — не люди, проекты? Он тоже не человек. Он наша материализовавшаяся мечта. Ведь мечтали, ведь надеялись подспудно, что прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте, и всё исправит, и будет нам счастье.

И он прилетел. С алмазной волшебной палочкой. Но оказался маньяком. Обидно.

Самое смешное, что под алмазным небом его могла осенить и другая идея. Заявился бы, и начал строить не космическую технократию — но православную империю, или новый виток коммунизма… Поначалу, наверное, с некоторым успехом, всегда найдутся люди, готовые за большие деньги спеть-сплясать под чужую дудочку… Кончилось бы тем же. Потому что обезьяна может сидеть на спине у слона, и считать, что он идёт по её воле — до тех пор, пока им по пути. А когда дороги разойдутся, может спрыгивать, и хватать за хвост, — пойдёт дальше и не заметит.

И в Большую Зачистку мы давили гадов не по мановению его алмазной палочки, а потому, что больше так жить не могли. По крайней мере я и ребята. Хреновый ты политик, господин Моргулис. И бизнесмен хреновый. Просрал всё, что смог, филолог.

Но он психопат, и никогда этого не поймёт. Для него виноватыми будут все, кроме него. А денег и влияния пока хватает, чтобы убирать с дороги виноватых…

Он психопат… А я — мертвец. Даже если соглашусь со всем, что он предложит. Сейчас его понесло, прорвало — но наступит период ремиссии, и он поймёт, что всего этого нельзя было говорить. И отдаст приказ…

Боль усиливалась. Была пока терпимой, но стоило поспешить…

— Ну и зачем вам я? — спросил Стрельцов. — Поплакать вместе над пепелищем любимого детища?

— Не юродствуйте. Я уже не молод — нужны продолжатели моего дела. Не пешки, продавшиеся с потрохами, и всегда готовые перепродаться. Люди, разделяющие мои идеи. Молодые, энергичные. Не скованные предрассудками в достижении цели. Понимающие, что быдлу нужен кнут — даже для того, чтобы гнать его к счастью.

— Ого… И я подхожу под эти критерии?

— Всецело. Я ознакомился с вашей биографией, знаю и про эпизод, за который вас загнали к белым медведям. Да, именно такие люди мне нужны.

— Вы говорили, что я смогу — после вашего рассказа — задать кое-какие вопросы.

— Хм… Что-то осталось неясным? Спрашивайте. Но не злоупотребляйте. Мне важно принципиальное согласие, время и место обсудить мелочи найдётся.

Что же спросить? С «Хеопсом» и «Немезидой», в общем-то, всё понятно… Как именно Моргулис дирижировал продажными политиканами, пусть разбираются будущие историки новой России…

Боль нарастала, ширилась, мешала сосредоточиться. Стрельцов вертел в руках стакан воды — хотелось отхлебнуть, и хоть так избавиться от внутреннего жжения…

Потом он вспомнил мельком высказанную догадку Лося, и спросил:

— Те две «Немезиды», якобы самоуничтожившиеся после потери связи… Это ваша работа?

И понял, что вновь зацепил какое-то больное место, как тогда, с небом в алмазах… Относительно вменяемый человек исчез — перед Стрельцовым вновь сидел маньяк.

— Моя… работа… Моя работа — гнать быдло к счастью… Через тернии к звёздам… Быдло не хочет, а я заставлю хотеть… Я приучу хотеть… Кнутом, кнутом, кнутом, им же нужен кнут, как наркоману доза… Два кнута на орбите… Они захотят в космос, они не смогут без него…

И тут Стрельцов сообразил, что именно услышал. Догадка сверкнула мгновенно, после слов про наркомана и дозу… Производство ЭНТ-имплантатов, без которых невозможна электронная наркомания… Производство, основанное на самых совершенных технологиях… Вернее, два производства, как уверяют эксперты, две подпольные фабрики… Подпольные? А может, поискать не в подполе, повыше? И не на чердаке, ещё выше? Вот почему про эльфов-гоблинов можно достать лишь примитивный самопал, а все профессионально сделанные ЭНТ-игры — про космос…

Да, он никогда не сдаётся. Он научит нас любить звёзды.

— Довольно вопросов, — Моргулис-старший отнял ладони от лица, смотрел прежним взглядом — цепким, жёстким. — Вы согласны?

— Нет, — сказал Стрельцов и залпом осушил стакан воды.

— Ну тогда…

— Подождите немного. Пару минут, я вас слушал дольше.

— Нам не о чем больше говорить.

— Есть. Вы ведь читали моё досье, так?

— Какое это…

— Имеет, — Стрельцов спешил, буквально выплёвывая слова. — Обмен Джумгаева-младшего.

— Читал, читал… Вы выменяли заложников и подложили бомбу, угрохав и папашу, и сынка.

— Не так. Джумгаев-старший был полевым командиром в Туркестане, а сынок развлекался здесь — взрывал школы, детские сады. Когда его повязали, папаша захватил детский дом, и…

— Я в курсе. Дальше.

— Подложить бомбу я не мог. Некуда было. Бомбой стал сам Джумгаев-младший. Живой, ходячей бомбой. Не мог я его отпустить.

— Как? — изумился Берейрос.

— А как вы прятали бриллианты? — тараторил Стрельцов. — Пара килограммов пластита — в кишечник, под наркозом. Блокада анестетиком, чтобы не почувствовал до срока. Крохотный взрыватель в желудке, срабатывающий от…

— От чего?

— От воды!

Он встал, шагнул поближе к Берейрасу. Сколько осталось? Пять секунд? Десять? Пятнадцать? В любом случае, никто не помешает, не успеет… Интересно, вспомнит Лось про свою случайную догадку насчёт двух пропавших «Немезид»?

— Зачем?!!! — выкрикнул Моргулис-старший. — Что вам нужно?

А ведь он не верит. Очень хочет, чтобы всё оказалось блефом, шантажом, — и не верит.

— Должок… Тогда… Он с сыном сразу к семье, на радостях… Две дочки погибли, жене ноги оторвало… Решил — если когда-то ещё придётся, то сам…

И вот тогда Моргулис поверил…

Широко распахнул рот и закричал.

Кричал громко, просто оглушительно, — но недолго, две или три секунды.

Замолк и умер он одновременно.

Барби не соврала. По крайней мере, в одном не соврала: на том двигателе, что так варварски вскрыл резаком Игорь, и в самом деле имелись не предусмотренные конструкцией дополнения. Бомба — если называть вещи своими именами.

Не факт, что установила её покойная Настя Чистова. С той же, и даже с большей вероятностью это могла сделать и сама Барби.

Игорь, к сожалению, в реактивных двигателях не разбирался абсолютно. Так, застряло что-то в памяти из теоретического курса, прослушанного в ГУАПе несколько лет назад. Достаточно, чтобы понять: вот этот здоровенный конический предмет внизу — наверняка сопло, а примыкающий к нему шарообразный — камера сгорания. Два бака наверху — с горючим и окислителем. О назначении же всех остальных, более мелких деталей, опутанных хитросплетением металлических трубок, оставалось только догадываться.

Но бомба выделялась на этом фоне, выглядела совершенно чужеродной — пластмасса среди сплошного металла. Устройство не было единым, несколько его весьма портативных частей, разбросанных внутри корпуса, соединялись тонкими проводами, тоже в пластиковой изоляции. Наружу ни один провод не вёл.

Несколько минут Игорь пытался разобраться, как бомба должна сработать. Показалось, что понял.

Когда двигатель заработает, температура тут очень скоро повысится изрядно, и никакая пластмасса долго не выдержит. Значит, взрыв должен произойти до запуска. Либо в первые же секунды после него.

Второе даже вероятнее, — если допустить, что вот этот тянущийся к камере сгорания проводочек заканчивается термодатчиком. Стоит ей нагреться до определённой температуры, сигнал пойдёт на пироножи, которым надлежит вскрыть баки с горючим и окислителем… К чему рисковать, пытаясь нелегально протащить на «Немезиду» килограммы, пуды взрывчатки — когда готовые компоненты для взрывчатой смеси здесь, под рукой?