Я стоял, опустив голову, и горькие слёзы катились по моим щекам. Рядом Светлана и Нейди беспомощно переглядывались, не зная, как поддержать меня в этот момент. Всех нас потрясло самопожертвование Вадима Дмитриевича.

Я чувствовал себя опустошённым, но в то же время осознавал, что теперь по-настоящему свободен от власти Подземелий. Отныне и навеки. Воздух, который я жадно вдыхал, был воздухом свободы. Той самой свободы, к которой я так отчаянно рвался всю свою жизнь.

Прощай, Кровавый Источник. Прощай, чужая навязанная воля.

И всё же эта победа была получена слишком дорогой ценой. Я будто задыхался от горечи утраты. Ведь ради моего освобождения пожертвовал собой Вадим Дмитриевич… Мой настоящий отец.

— Сын мой… — осторожно позвала меня Великая Зыбь, и в её голосе звучали печаль и раскаяние, — Пожалуйста, посмотри на меня… Я ведь твоя мама…

Но я даже не обернулся, с отчаянием глядя на окаменевшую статую Старейшины. Я… я не знал как поступлю, если взгляну ей в глаза. Ведь именно Зыбь была виновницей его гибели…

Лицо тёмной владычицы исказилось мукой внутренней борьбы. Казалось, она колеблется на грани, принимая какое-то отчаянное решение. Решение, ради которого надо было переступить через свою самость…

Наконец Зыбь медленно вытянула дрожащую руку в сторону застывшей фигуры старца. Её пальцы загорелись алым мистическим пламенем. Я в изумлении наблюдал, как каменная скорлупа на теле Старейшины пошла глубокими трещинами, начала крошиться и осыпаться на пол с лёгким шорохом и стуком.

Вскоре проклятие полностью рассеялось. Старейшина стоял перед нами живой, лишь тяжело переводя дыхание и озираясь растерянно. Я не верил своим глазам — он был жив и здоров! Мать сотворила настоящее чудо!

Мы все бросились к нему с радостными криками, закружив Вадима Дмитриевича в водовороте всеобщего ликования. Я крепко заключил хрупкую фигуру старца в объятия, ощущая живое тепло его тела. Слёзы облегчения катились по моим щекам.

— Благодарю, дитя, — с улыбкой произнёс Вадим Дмитриевич, похлопывая меня по спине, — Хотя, признаться, я уже простился с этим миром… Но раз судьба дарит мне ещё немного времени, я не стану упускать ни минуты.

С каждым его словом в мою душу возвращался покой.

А Великая Зыбь молча наблюдала за нами. И я увидел — на её лице больше не было ни тени прежней злобы или презрения. Лишь печаль, тоска и мудрое смирение. Казалось, она постигла нечто важное в этот день.

Наши с ней взгляды на мгновение встретились. В уголках глаз моей матери заблестели слезы, и она одними губами прошептала:

— Я не чудовище…

Не выдержав, она запрокинула голову и разрыдалась. Да так, что из ее глаз хлынули два фонтана слёз — реально два фонтана! Пол начало затоплять, как будто трубу прорвало.

Кажется, эта моя фраза её реально задела.

— Мама! — Алая вскочила на ноги и бросилась успокаивать мать, — Я здесь, здесь, только не плачь!

Великая Зыбь, продолжая реветь, прижала дочь к груди. Они обнялись — только так, как умеют мама и дочка. Изверг тяжело поднялся с пола, прихрамывая, подошел к ним, и заграбастал обеих в свои чешуйчато-широкие объятия.

Ну а меня со всех сторон обнимали девчонки. Нейди — со сверкающими глазами, совсем как у живого человека. Княжна Светлана — храбрая улыбка никогда не сходила с её лица. Наташа — моя младшая, слабая, но невероятно отважная сестренка. Визжащие от счастья драконидки — эти всегда были на позитиве и просто не умели грустить. Рита, которая глядела на меня немного виновато. Анна и Катя, ловящие каждый мой взгляд…

Девушки, я люблю вас всех. Вы — моя новая большая семья. И я теперь буду защищать и заботиться о вас! Слово графа Булгакова!

Ну и, конечно же, про Иру Чернову, мою лучшую милфу, я тоже не забуду.

— Забирай свою свободу, сын, — неохотно произнесла Великая Зыбь, нарыдавшись, — Живи теперь своим разумением. Я не буду больше чинить тебе в том никаких препятствий. Об одном лишь прошу… навещай свою старую мать хоть иногда…

Вырвавшись из объятий девушек, я улыбнулся ей и поклонился в пояс.

— Спасибо, мама. Я обязательно буду навещать вас.

Великая Зыбь сглотнула, смахнула щупальцами остатки слез с лица, после чего посмотрела на дочь и сына.

— Алая, Изверг… мы уходим!

— Да, мама! — хором ответили те.

Все трое начали растворяться в воздухе. Их очертания на глазах бледнели и истончались. Подземелье ждало своих владык…

Напоследок Алая улыбнулась мне и хитро подмигнула.

— Спасибо за крутую движуху, братец! Если ещё что-то такое назреет — обязательно зови!

— Всенепременно, — улыбнулся я ей.

Троица растворилась в воздухе окончательно, оставив после себя легкий запах серы и сырости.

— Теперь осталось самое сложное, — задумчиво произнес Вадим Дмитриевич, глядя в потолок.

— Что именно? Добраться отсюда до Москвы? — уточнил я.

— Да нет… объяснить моей жене Эйке, откуда у меня внезапно взялся великовозрастный сын, — задумчиво произнес Вадим Дмитриевич. И перевел взгляд на меня, — Как думаешь, она поверит в теорию о моем злом двойнике, который заделал тебя с Великой Зыбью и скрылся в преисподней?

© Александр Забусов, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Часть 1. Перевёртыш[1]

Многие из нас до сих пор ностальгируют по брежневским временам, вовсе не считая их «эпохой застоя». В чём причина этой ностальгии? За ответом на этот вопрос корреспондент «АиФ» отправился в деревню Брежнево Калужской области.

Более или менее приличная дорога заканчивается за 25 километров до деревни. Дальше наша машина скачет по бетонным плитам и преодолевает лужи, снизив скорость до 20–30 километров в час. Два раза в неделю по этой дороге точно так же скачет рейсовый автобус из райцентра. Раз в неделю приезжают почта, лавка с хлебом и коммерсанты с товаром: макароны, крупы, консервы да разная одежда – рейтузы, кофточки, носочки…

Застой – отстой? Чем была для страны эпоха «дорогого Леонида Ильича»?

Мы приезжаем в Брежнево как раз в «хлебный день», когда жители выходят к дороге встречать гостей. Жителей тут осталось всего 21 – из более чем 300, живших в советское время. Между тем кануло в Лету не только большое население. Раньше в Брежнево были колхоз, школа, детсад, дом культуры, куда даже кино привозили, медпункт и магазин. Сегодня от всей экономики и социальной сферы осталась только маленькая библиотека. Фельдшер приезжает по графику – пару раз в месяц. Школа и детсад превратились в руины, пустует здание ДК.

Снег за окном шел крупными пушистыми комками, при безветрии они тихо ложились на землю, увеличивая и без того высокие сугробы. Сидя в теплом зале, было приятно смотреть в оконное стекло. Народу не много, рабочий день, а на часах четырнадцать сорок пять. Благодать! И пища сытная, вон мясо, прожаренное большим куском, с пюрешкой и зеленым горошком на плоской тарелке. И пиво вкусное, подано в высоком стакане. Всё, как он любит.

Деревенский гаштет со всеми атрибутами «земли Тюрингия». Тихая музыка не раздражала его. Откинувшись в кресле, закурил сигарету, сделав при этом добрый глоток пива. Из-за барной стойки легкой походкой вышла молодая женщина, по цвету волос натуральная блондинка. Они давно знакомы, зовут ее Ингрид. На лицо симпатяжка, только кость у бабенки широкая. Уже не раз почти в открытую предлагала ему встретиться в более интимной обстановке. Одинокая она. Чего этим бундесам нужно? Девка кровь с молоком, симпатичная, грудь третий номер, ну и все остальное как с картинки. Оно, конечно, ясно, что любовь к пиву и бытовая химия уничтожили у камрадов пару поколений. Но ведь не всех! Ведь не уродина она, чего они возле бильярдного стола трутся. Хотелось крикнуть молодым пузанам: «Смените ракурс настройки, не в ту сторону смотрите. И вообще ненормально это! Вам, козлам, вниманием бабенку приветить, усилить напор, и зуб даю, обязательно даст!» Нет, катают шары по сукну, гогочут как кони, как мужчины – полный ноль. Опустилась старая бабка Европа ниже плинтуса, если даже в деревне «голубизна» из всех щелей прет. Куда дальше катиться?