«Вчера вроде немного-то и пил. Скорее всего, мозг реагирует на вмешательство товарища из зеркала, уж очень он на него давил, скотина. Чаю, что ли попить? Головняки лучше всего с по́том выгоняются. Пробежаться, как в молодости, километров десять по лесной дороге и здоров, бодрячёк на весь день! Да вот где же сейчас та молодость? Эх!»

Лёжа потянулся, окончательно выныривая в окружающую его действительность. Только вчера приехал, дядьку похоронил, оценить наследство как следует не успел, а проблему с этим наследством уже поимел. Мысль в голове только одна прослеживалась:

«Ну и куда это, свалившееся на темечко счастье девать?» – это обо всём сразу подумал: об усадьбе, домовом, злополучном зеркале и насельнике в нём.

Поднялся. В порядок себя привёл. Прежде чем стопы свои к Усману направить, корячась, снял со стены зеркало. Употел. Тяжеленное!

– Хозяин, ты его только не разбей. – Словно из пустоты проклюнулся лучший друг потенциального хозяина дома. – Если разбить, неприятностей не оберёшься.

Отдышался.

– Опять ты?

– Я.

– Как звать-то тебя, чудо шерстистое. Может ты Чебурашка, и апельсины любишь?

– Епифан я, хозяин, и апельсины мне без надобности. Я молочко люблю.

– Молочко, значит! Ну-ну, лопату тогда тащи, раритет закапывать будем.

– Ага! Его б подальше от дома. – Предложил. – Лучше б в лесу.

Семибратов возмутился:

– Я, что, на Геракла похож? Или давай так, ты к лесу зеркало потащишь, а я следом лопату понесу.

– Дак, как так-то?

– Вот! Потому у забора зароем.

Не успели. Проблемы проявились к 9-ти утра. Причём, откуда их не ждал. Только и смог, что зеркало на улицу выволок, когда за воротами прогудел автомобильный сигнал. Призывно так и радостно прогудел:

«Фа-фа! Фа-фа-фа!»

И голос. Женский громкий и требовательный голос с надрывом:

– Открывай ворота, родственники приехали!

Употел. Не сразу и понял, что к нему обращаются.

«Какие к чертям собачим родственники?»

А с улицы призывают:

– Отворяй!

Пошёл к воротам, а в спину Епифан кричит:

– Не открывай хозяин!

Отмахнулся:

– Ошиблись, наверно.

– Я эту стерву знаю. Когдась к Борисычу из Курска приезжала запомнил. Склочная баба. Двоюродная сестра жены-покойницы. Она тебе всю душу выпьет. Не открывай, может уедет.

– Неудобно.

Домовой в сердцах на землю сплюнул и исчез.

– А вот и мы! – голос дородной бабищи, возрастом лет на пятнадцать помладше Семибратова, вывел того из состояния задумчивости. Сразу понял:

«Не удивлюсь, что это обещанные зазеркальным товарищем проблемы приехали. Но, какие-то мелковатые».

– Встречайте гостей, уважаемый!.. Эм-эм-эм! – не сдавалась та, заметив незнакомого ей мужчину, не оставив шансов захлопнуть дверь перед носом.

Представился:

– Семибратов Николай Николаевич.

Женщина с места в карьер пошла в атаку:

– А, вы-ы?..

– Племянник…

– Кира Сергеевна Сошникова, сестра жены Александра Борисовича. Что ж вы любезный о смерти хозяина дома не сообщили? Хорошо, добрые люди нашлись, донесли информацию.

Сделала скорбное лицо. Но ненадолго. Обратив взор на мужчину за рулём, разродилась указаниями:

– Виктор, чего двигатель заглушил? Загоняй машину во двор. – Прошла следом за тойотовским кроссовером.

Требовательно повысила голос:

– Чего застыли, молодой человек? – глупым вопросом и званием «Молодой человек», Семибратова пнула. – Идите сюда, и помогите нам разгрузиться.

Вздохнув, Николай Николаевич очередной раз утвердился во мнении, справедливости суждения о женщинах основного числа сильной половины человечества, в современной трактовке, гласившим: все бабы – ведьмы, только не каждая использует метлу как средство передвижения.

Не успел шага к машине сделать, когда женщина заметив вытащенное из дома зеркало, воскликнула:

– Какая прелесть! – от восторга чуть ли не глаза закатила. – Раньше не видела такого у старого, вредного затворника. А почему оно здесь?

Не меняясь в лице, Николай снова нелицеприятно подумал о приезжей барышне, давно оставившей границу бальзаковского возраста за спиной и расплывшейся фигурой:

«Да, что ж ты любопытная-то такая?»

– Соседское. – Ответил. – Александр Борисович по какой-то надобности брал. Вот, возвращаю. Да, не цепляйтесь вы так за раму, Кира Сергеевна. Чужое!..

Помог всему семейству разгрузиться, теряясь в непонятках:

«Они зачем сюда приехали? Отдохнуть?»

Зеркало, под жадным взглядом бабёнки, пришлось со двора утаскивать. Тащил, корячился по деревенской улице. Вспотел. Зарыл неподалёку от ближайшей околицы.

Кира Сергеевна решила оставить разборки с родственником по поводу его недостаточного радушия на потом. Пока его не было, детально обследовала дом, что при старом хозяине у неё не слишком-то получалось. Когда тот заново на пороге появился, ещё даже в дом зайти не успел, обрадовала:

– Ну, что ж, Николай Николаевич, здесь мне всё нравится. Вы же из Москвы ненадолго приехали?

– Девять дней отмечу и уеду обратно.

– Вот и славно. Не беспокойтесь, за усадьбой в ваше отсутствие мы присмотрим. На следующие выходные вы ещё здесь будете?

– Скорей всего.

– Тогда через выходные мы сюда с внуками приедем. Сами понимаете – свежий воздух, экология…

– Ты же обещала вести себя корректно, – Виктор предпринял попытку урезонить жену.

– Я веду себя очень корректно, если заметил и заранее предупреждаю.

– Как вам будет угодно. – Согласился Семибратов, предложил. – Думаю, вы на кладбище хотите сходить?

– На кладбище? Ах, да! Сходим. Правда, Виктор?

– Сходим. – Односложно согласился муж Киры, судя по первым впечатлениям, тихий, забитый мужик, плотно сидевший под каблуком.

– Тогда вам самое время поторопиться. Погост обычно до обеда посещают. У меня тоже дела есть.

Решение наведаться к Усману и за любые деньги, пусть несущественные, отбояриться от наследства, укрепилось в сознании Семибратова надёжно. В самом деле, ведь не оставлять же всё это акуле, по имени Кира Сергеевна. Это, по меньшей мере, было бы глупо.

Женщина в свою очередь всем своим видом тоже показала, что разговор окончен. Деловито порылась в принесённых мужем пакетах, выбрала себе несколько банок пива. Этому можно было бы удивиться, но на дворе уже вовсю жара буйствовала египетская. Отошла.

– Простите её, – прошептал Виктор. – Кира просто всегда ищет выгоду, где может. Этот дом для неё, что красная тряпка для быка. Она сама как-то прознала про это наследство и уже меня с поездкой запилила.

– Всё нормально. Размещайтесь. Чувствуйте себя как дома.

– Вот этого не надо. Достаточно будет, чувствовать себя в гостях. Вы надолго уходите?

– Не знаю. Как получится.

Стрелка часов до полудня ещё далеко не дотягивала, августовское солнце припекало не на шутку. Можно подумать, юг с территории морских субтропиков в Курскую область переместился. Лето такое!

Николай Николаевич, обычным походным шагом прошагав тройку километров по асфальтированной дороге в сторону основной трассы, обливаясь потом, свернул на грунтовку. По его прикидкам осталось клочок поля перейти и тогда войдёт в промежуток между стенами соснового леса, а там благодатный тенёк и можно будет от безумной жары дух перевести. Хутор животновода, по объяснениям Устина, сразу за неширокой лесной полосой должен был находиться. Грунтовка аппендицитом к нему ведёт, заблудиться не вариант.

Всеми фибрами души почувствовав лесной дух и поймав иллюзию прохлады,.. Только иллюзию. Прохладней в лесной тени особо не стало. …кряхтя, чуть ли не по стариковски, наклонившись, уселся на подушку опавшей на землю хвои, спиной прислонился к стволу сосны. Отдыхал. Решил совместить приятное с полезным – закурил и позвонил жене, рассказал о последних событиях, случившихся с ним. Выслушав ряд нравоучений, основное из которых касалось пожелания не влезать в склоку с Кирой Сергеевной, попрощался. Решив продолжить двигаться дальше, поднялся на ноги. До слуха донёсся не слишком далёкий лай собак, говоривший о двух вещах. Первая – он у цели, второй – собаки разорялись не по детски, так перевозбуждённо четвероногие охранники территории могли лаять только на чужаков.