Снова оценивающий взгляд на… может даже на примата местного разлива. Очередной хмык:

– Ты что ж, сволочь мелкая, если не выгоню, меня иногда душить собираешься?

– Поклёп! А вот беду отвести помогу. Исцелить, тоже могу. Навык такой имею.

Даже грудь выпятил.

– Тогда, что ж ты дядьку то не сберёг?

– Отродье чернобогово его смутило. Я ему говорил, да он не послушал.

Николай Николаевич насторожился:

– А вот с этого места поподробней!

И чучело-мяучело тему выдал. Если коротко, то по всему выходило, что смерть дядьки не совсем естественной была. Рассудить по справедливости, со слов домового он в ней сам повинен был. А ведь здоровый и крепкий, хоть и старый уже, ну лет пять-семь, вполне бы протянуть мог. Оказалось, год назад Александру Борисовичу по случаю в руки зеркало попало. Да не простое, а с изъяном. Вот изъян его и погубил.

– Говорил я ему, – докладывал домовой. – Не доводи до беды. Зарой в землю и вся недолга! Не послушал.

– Что он ему пообещал?

– Сына вернуть, который в Афганистане без вести пропал. Утверждал, что тот живой. Борисыч и повёлся. Потом в последний миг на попятную пошёл. Смотрю, за сердце схватился и кончился.

– Нда! Ну, что ж, веди показывай.

Сорвав покрывало, каким завесили соседи по случаю покойника в доме, отшагнул назад, рассматривая раритетный предмет. На полную мощность включил электричество. Зеркало. Старое. Может даже старинное, стоящее в дядькиной спальне, на которую Семибратов по приезде мельком глянул, потом в неё даже не заходил.

Зеркало было массивное, в полный рост, обрамлённое деревянной, похоже, дубовой рамой, украшенной завитушками в виде листьев плюща. А вообще, зеркало, как зеркало, только древнее. Себя рассмотрел. Хмыкнул.

«А, что? Ещё вполне себе!»

Джинсовая рубашка. Джинсы. Одежда обтягивала совсем не расплывшуюся по причине возраста фигуру. Мужчина выше среднего роста, седой, чисто выбритый, нос с горбинкой, с молодыми зелёными глазами. Вот только морщины подводят, провоцируют напомнить о возрасте. Ладно, это всё частности, к возможной проблеме отношения не имеющие. Поудивлялся:

«Действительно, раритет. Так, надо бы порыться в Googl, может созвониться с какой-нибудь антикварной лавкой и если получится сбагрить эту хрень».

Обернулся на сопровождающего, жавшегося за его спиной.

– Ну и что?

– Т-ты, хозяин, руку к зеркалу приложи. – Посоветовал тот.

Открытой ладонью потянулся к зеркальной поверхности. Чуть ли не скулёж услышал:

– Хозяин, может не надо!

Прислонил ладонь к прохладному стеклу.

– Т-твою ж дивизию! – выразил полноту чувств.

Не обманула нежить домашняя. Из зазеркалья на Семибратова смотрел не он сам, а незнакомый жутковатого вида тип – темноволосый хмурый мужчина с косым шрамом на щеке. Он, как и Николай Николаевич, в свою очередь с любопытством рассматривал его. Захотелось от этого взгляда сбежать, но ноги словно вросли в пол. В голове зашумело и тьма накрыла её.

Семибратов только из одного чувства противоречия, несогласия с ментальным наездом, помотал головой. Отпустило. Зрение в норму пришло. Резкость навёл. Мозг лихорадочно искал объяснения непонятки. Мрачный тип в эту реальность никаким боком не вписывался.

Между тем зазеркальный фрукт глазами поедом ест, видно, что недоволен эффектом воздействия. Спросил Семибратова голосом, тоном будто из трубы выходившим:

– Что тебе нужно, смертный?.. Чего смоляным столбом застыл? Отвечай! Я всё для тебя сделать могу, попроси только.

Решив для себя ничему не удивляться, Семибратов кирпичом морду лица состроил, ответил:

– Сделать может и сможешь, только что в ответ запросишь?

Рассмеявшись, тот пояснил:

– Сущую безделицу. Нужно будет слабенький ритуальчик на крови провести. Как сделать его, я подскажу. Ничего сложного, а для тебя почти безболезненно.

– И-и?..

– Что, «И-и»? – вызверился.

– И что будет?

– Я выберусь из заключения в зеркале, ты получишь исполнение своего самого сокровенного желания.

Внизу за штанину усиленно подёргали, привлекая внимание. Домашний насельник громко прошептал:

– Не слушай его, хозяин! Обманет.

Зеркальный тип в момент негодованием вспыхнул.

– Прочь пошёл, отрыжка Велесова! Пожалеешь!

Семибратов заступился.

– Приятель, полегче на поворотах. Не нужно чужую животинку склонять.

– Это не животинка, а глупая нежить. Разницу чувствуешь?

– А ты тогда кто?

– Этого тебе знать не нужно. Так мы договоримся?

– Скорее нет, чем да. Всё, что нужно у меня есть.

– Глупый смертный, проблем хочешь?

Семибратов ухмыляясь, заверил:

– Решение проблем, моё жизненное кредо. Без них жить скучно.

– Хорошо, будут тебе проблемы. Завтра с утра и будут. Последний раз мир предлагаю.

– Завтра с утра, по совету моего нового друга, – кивнул на домового, – возьму лопату, отрою яму, да и захороню тебя вместе с зеркалом, чтоб людей не смущал.

– Д-да-а! – баском взревел хранитель домашнего очага. – Да, хозяин. Да! Ладонь к зеркалу прислони, запечатай гада.

Николай Николаевич послушался. После прикосновения ладонью, изображение в зеркале померкло, и в нём снова отразился сам Семибратов, нежить, выглядывавшая из-за ноги и предметы интерьера дядькиной спальни.

Протрезвевший Семибратов покачал головой. Вслух высказался:

– Ну, Борисыч,.. неожиданно! Экую мерзость в своей спальне на стену повесил. – Щёлкнул выключателем, выходя из комнаты, буркнул. На сегодня всё. Пора спать.

Вечер и вправду переходил в ночь. Где-то далеко что-то гремело и взрывалось. Граница рядом. Вот уж кому-то неймётся. Правильно народ говорит: если ума нет, то его не купишь, а по ту сторону границы сейчас территория безумцев раскинулась, Украиной называется.

На фоне беспокоящей слух какофонии сразу заснуть не мог, думал о том, что под боком происходит, а главное, почему оно происходит:

«Неугомонному в своей нелюбви к России Западу, за последних два десятка лет, было очень важно закрепить в наших мозгах мысль, что он, то есть общим чёхом Пиндостан и Гейросоюз, не враг обычным россиянам, это всё плохой Путин, который, собака лесная, во всём виноват. Ну, да! И по сей день считают, если того не будет – то кругом сразу резко мировое благоденствие наступит, дружба, братание, каждому мудаку по тыще баксов, всем баварского, а в нагрузку европейская семья, ЛГБТешные ценности и солнечную батарею на спину. Мало того, что вся эта бла-бла изначально ложью являлась, так эта ложь ещё и на маразме замешана. Старые пидерасты из старушки Европы до сих пор не понимают, почему русские не повелись на посулы. А ведь могли башкой своей отбитой дотумкать, что мы после лихих 90-х таких посул по самые гланды нахлебались и в альтруизм больше не верим. С началом СВО идиоты, заполонившие европарламент и элита стран маленького пространства на карте, сбоку прилепившегося к нашей огромной стране, из каждого утюга вещают – мы опять хотим победить Россию. А ты спроси у них. Что, вы Россию уже побеждали?. Будут мяться и лепетать, типа – Нет. Мы просто несколько раз уже хотели. Хотели они! Пусть утрутся и рот свой прикроют, а то ведь русский мужик долго запрягает, только потом и через Ла-Манш переплыть может, чтоб в центре Лондона пивка попить».

На этой ноте заснул, только и во сне покоя не нашёл. Снилось не пойми что и зачем такое. Топот копыт, конское ржание и звон сабель. Снился точно не он сам, а давно ушедшие в небытиё предки, убивающие людей и получающие смертельные раны сами. Рубили головы и конечности. Но когда ты видишь всё это в псевдо реале, чувствуешь это, проживаешь это, убийство не кажется таким уж аморальным поступком. Очень может быть, что в этой сумятице боя сейчас был и он сам. Рубился без жалости и рассуждений о правоте происходящего. По крайней мере, лучше убивать, чем гибнуть…

5-е августа

Проснулся не отдохнувшим, даже уставшим, от того, что солнечный луч между просветом штор протиснулся, лёг на лицо и заставил открыть глаза. В голове немного потрескивало, во рту было сухо. Подумал, прикинул, решил: