Призвал приятеля остепениться в высказываниях:

– Раджа, завязывай! А то ведь по твоему совету и я сейчас штаны обмочу. Тоже терпежа не хватает.

Кто-то в этой сумбурной какофонии прилётов засмеялся. Его поддержал другой. Третий… Трескотня пулемётов-автоматов не закончилась, однако разрядка наступила. Парней слегка отпустило. Порядок, первая прививка сделана, и главное никакой паники. Костя по прошлым приездам на СВО знал, что паника в рядах бойцов, это писец всему. Может кому-то покажется странным,.. но у него сложилось твёрдое, стойкое убеждение, что смерть над полем боя осязаема. Она летает, выбирает, но когда почувствует панику, то забирает паникëра первым. Поэтому от них надо держаться подальше, иначе ведь и под раздачу попасть можно, потом «там», «наверху» или на худой конец «внизу», как кому повезёт, доказывай, что ты не верблюд, и оказался не в том месте и не в то время…

– По местам! – повысил голос Хильченков. – Сейчас в атаку полезут.

По косвенным признакам определил. И точно.

Весь день прилёты арты чередовались с попытками штурма рубежей батальона. ВСУшники боеприпасов не жалели. Противник знал, что русские на позициях поменяли контингент, а потому долбили от души, решив наверное «новичков» напугать как следует, а потом и проштурмовать «нулёвку».

К запаху мертвечины кое-как, с потугами, но привыкли. Командир отделения, тёртый калач, сразу разделил своих людей на две немногочисленные группы, штурмовую и позиционную. Пока в доме сидят, обе работают по наступающему противнику. Когда невмоготу станет, командует отход. Основательно заминированное здание, сдаётся врагу. Потом большой «Бам!» и одним нажатием кнопки большинство тех, кто считал, что противника с позиций вышиб и бога за бороду поймал, сам к нему переправился. Штурмовая группа проводила зачистку, позиционная её из соседнего здания прикрывала. Так два раза смогли украинцев удивить.

Как только очередная долбёжка утихла, а дело ближе к ночи пошло, на рубеже появился Бекас – ротный.

– Как тут у вас? – присев рядом с отдыхающим после тяжёлой работы Хильченковым, спросил.

– Нормально. – Ответил тот, не вставая с места. – Раненых эвакуировали. Держимся.

– «Двухсотые» есть?

– Трое.

– Кто?

– Двое молодых и Таран. Подставился.

– Мля! Это как?

– Дрон-камикадзе прощёлкал.

– Емеля где?

– Ранили отделённого. Уже в тыл оттащили.

– Сильно?

– Плечо разворотило.

– Т-твою-ж!.. Ну и кто командует сейчас?

– Считайте, что я и Раджа.

–Понятно. – Оценивающе посмотрел в лицо Хильченкову, сказал. – Ты это,.. Тихий, людей побереги.

Хильченков от слов ротного в осадок выпал, в отряде он под позывным «Тихий» значился, а по «штатке» проходил, как Александр Тихонович Львов, рядовой боец-штурмовик. Это как же на «нулёвке» людей беречь? Совсем у командира крыша поехала! Здесь они,.. каждый из них, расходный материал, предназначенный лишь для того, чтоб силы противника стачивать. Ну и самим стачиваться.

Ухмыльнулся:

– Как их беречь предлагаешь, Бекас? В тылы отправить, а нам с Раджой здесь остаться?

– Не так. Гоняй крепче. Пусть постоянно с одной точки на другую перемещаются. Дважды подряд чтоб с одного места не работали. Помнишь у кого-то из умников выражение – движение это жизнь. Короче, когда лезут на ваши рубежи, пусть ребята карусель крутят.

– Ясно, товарищ старший лейтенант. Будем крутить.

– И ещё. Нас предупредили, что вполне реально готовится химическая атака на наши позиции.

Костя на секунду дар речи потерял. Ослышался? Да, вроде ротный не шутит. Вон, морда лица, а главное глаза – не смеются.

– Применение химического оружия запрещено международными конвенциями. Это военное преступление. – Как бы напомнил прописную истину Бекасу.

– Да неужели? – воспроизвёл тот голосом напускное удивление. – Видимо, до украинцев эту информацию не доводили. Саша, не ерунди. Все, и за «бугром» в том числе, прекрасно знают, что ВСУ воюют, используя запрещённые методы. Химия, мины, снаряды с фосфором. Так вот, «контрики» уверены, что ВСУ переделали французские мины. Добавили туда снотворный газ, а завтра по утряне, когда ещё солнце не взойдёт, на каких-то участках их закинут к нам. Люди заснут, а им останется лишь зайти на позиции и просто всех добить.

– И чё делать?

– Твою мать! Сухари сушить! Сами тут прикиньте, куда на время обстрела людей отвести. Вас у меня сотня и каждому разжёвывать, что делать нужно? Проявите с Раджой смекалку.

Хильченков на месте чуть приподнялся. Сделав лицо кирпичом, доложил:

– Так точно! Есть! Слушаюсь! Проявим!

– Не паясничай! Я к другим пошёл…

До слуха Хильченкова донеслось уже издали:

– …Уроды! Клоуны комнатные!

По пути Бекаса окликнул Бурый:

– Товарищ старший лейтенант, как там мой землячок Беляш поживает?

– Погиб Беляш. – Буркнул ротный. – Их взвод под сильную раздачу попал. По левому флангу «Град» отработал, потом укры на штурм пошли. Мы даже тяжелораненых не могли эвакуировать из-за постоянных атак и обстрелов артиллерии.

– Етическая сила!.. – выругался Бурый, лучше б не спрашивал.

Всегда сложно, когда рядом с тобой гибнут твои боевые товарищи. Хильченков вспомнил, как, совсем недавно, в процессе боя пришлось пробираться в сторону ответственности Раджи, чтоб поддержать огнём товарищей. Только из развалин дома выпрыгнул, десяток метров пробежал, в окопчик скакнул. И тут снаряд от «Града» долбанулся от окопа метрах в четырех. В землю зашёл гвоздём. А Костя что? Сидел с Сивым в окопе, бездумно. Деваться уже некуда и ждал, когда сработает взрыватель. Но тот так и не взорвался. Пронесло.

Новое утро началось с прилётов. Раннее утро. Темно ещё было. Закидывать позиции начали минами часа в четыре с копейками. Опять же к вопросу об удаче… Или Вещий на второй линии обороны очень искренне всем скопом богов своих молился, за тех кто на «нулёвке» находился, или причуды погоды роль сыграли. Но… В общем, когда мины упали, ветер подул в сторону украинцев. И он отнес от позиций сонный газ. Затем в пять часов начался артобстрел. По договорённости с Раджой, наверху находились только наблюдатели, смотрели, есть ли движение со стороны нерусей, чтобы минимизировать потери. Остальные в подвале. Какой там сон? Всё содрогается в клубах пыли. Вот-вот в прах развалится. По всему организму трясучка. Обстрел длился до 10 утра, потом стихло. Ощущение, будто глушилку включили.

– Подъём! На поверхность выбираемся!

И понеслось в колхозе утро! Укропы решили идти в атаку. Хильченков бегал между позициями, чтобы ребята в горячке боя друг в друга случайно стрелять не начали. Сначала отвлекающие атаки. Потом плотным потоком пошли. В один из моментов перед Костей разорвалась 120-ти миллиметровая мина. Как раз в этот момент держал ручной противотанковый гранатомет. Отрабатывал по противнику. И тут взрывается мина. Видел, как горка битого кирпича и мусора от взрыва приподнялась. Успел подумать:

«Всё, что ли?»

Из-под мусора выбрался. Боли не чувствовал, прокашлялся только. Ладонями охлопал руки, ноги, голову. Кровь была.

«Ранен?»

Определился. Пробило каску, задело ухо, а сквозь каску осколки попали в голову, вот только некогда на это отвлекаться. Руки-ноги работают. Боли, как таковой не чувствуется, только голова тупит, значит скользнуло по черепушке, а особого вреда не принесло…

Как атаку отбили, одному богу известно! Половину личного состава потеряли, другая половина – все ранены. Кто легко, кто тяжело. Вынести их сейчас некому. Позиции отстояли, но как дальше? Похоже на этих рубежах они все здесь «двухсотым» грузом и останутся. И самое интересное, жрать хочется и спать тоже. Считай больше суток без сна. Одно радует, у врага тоже не всё гладко. Во-первых потери большие, ну а во-вторых тоже устали. Люди, они и в Африке люди, только цвет кожи другой. Умирать кому охота? Укров, как поленья в топку паровозную кидают. Они сгорают, а их снова и снова бросают.