Что сейчас?

Сейчас… В небольшой массе верующих проявились «нео язычники» поддерживавшие культ старых богов. Подчёркивавшие всеми своими верованиями слияние с природой и ничего не понимавшие в основе родной веры русов. Сам Коловрат к таковым не относился, хотя бы потому, что ему самому и ему подобным прославление своих богов прививалось родичами и общинниками. Теми, кто сокровенные знания в семьях через века пронесли. И не в дремучих мессах они от жизни прятались, в городах жили, и лишь веру в родных богов от лихого взгляда скрывали. Когда к порогу родному война приблизилась и в дверь постучалась, как в 41-м, родноверам в строй стать пришлось. Все противоречия по боку, родная земля в опасности.

– Осуждаете? – спросил односложно у православного батюшки.

– Я? – напрягся священник. – Н-нет. В своём заблуждении вы сами виноваты. За что тут осуждать. Воюйте, как можете.

– Это правильно. Не обижайтесь! – пояснил. – Русские испокон веков были язычниками. Пришедшее на Русь христианство стало для русских просто ритуалом, а внутреннее понимание мира, отношение к окружающей нас жизни, тяга и устремлённость, у нас совершенно не поменялось. К природе, к огню, к ветру, к воде. Каждому россиянину, пусть он и другой национальности будет, это дорого, любо и необходимо. Язычники мы до сих пор, чем и сильны, русские мы, на том и стоим. Так что, слава богам и предкам нашим, слава Роду, слава земле Русской. Прошу меня простить, но время поджимает, пора на позиции выдвигаться.

Кивнул прощаясь, махнув рукой сменщику, которому судя по виду уже ждать надоело.

Иеромонах Илья, провожая взглядом уходящих комбатов, подумал:

«Да! С сожалением приходится констатировать, что нехристианские верования и их практики работают эффективно. Философия викингов, самураев или славянского язычества рождает некую героику умирания. Самый хороший солдат это тот, кто готов умереть героем и видит такой исход естественным концом. Христианский тезис – положить душу свою за други своя – не очень рабочий. Осознанное христианство достаточно пацифично, чтобы быть платформой для идеологической накачки солдата. Если на этот счёт заявить о таком коллегам, окормляющим паству в мирных городах и сёлах, боюсь быть ими неправильно понятым, но христианское воинство это искусственный термин. За десять лет службы в среде окопной братии в зоне боевых действий, насмотрелся всякого. У солдата есть большой, полумистический запрос на удачу, и попытку договориться с высшими силами. В итоге религиозная деятельность, будет востребована только в случае, если она приведёт к увеличению военного фарта. Солдату-христианину, очень сложно, почти невозможно сохранять своё христианство в условиях боевых действий. Господи! Спаси и сохрани их грешные души!..»

Вот и выход на позиционные участки – первая линия обороны. Здесь бойцам батальона пластаться придётся, защищая каждый метр, каждую пядь своей земли.

– Расходимся! – распорядился взводный. – Каждому отделению принять у сменщиков свой участок работы. О связи с соседом не забывать. Пошли!

Не суетясь, под обстрелами стрелковки, которая здесь, кажется никогда не прекращается, расползлись, как тараканы, поделились на более мелкие группки. Ну, всё. На месте! Добрались считай.

– На позицию выходим, – подал голос отделённый командир, у него подобная ротация и приёмка участка, на котором воевать предстоит, не первая, дай боги, чтоб не последняя.

Впереди метров 150 открытого пространства, полностью снесённой напрочь и выгоревшей посадки. Дальше развалины городской застройки.

Последнее наставление:

– В небо поглядывайте. Дроны. Ну-у!.. Бегом!

Побежали! Не жалея сил и дыхалки не толпой а строчкой двигались. Лучше пропотеть, чем подставиться. На БЗ выходили во всём чистом, старшина Ворон за этим сильно следил. Запах пота, особенно в хорошую жару максимально раскрывается. Это при интенсивных боях в городской застройке гарь чувствуется, при боях в зелёнке её нет. От вони трупов в носу засвербело.

Костя Хильченков первым вошёл в пролом стеновой плиты. Огласил расклад:

– Эй, славяне! Встречай, смена пришла!

Услышал кто, нет? Сразу не понял. Чужой снаряд с недолётом, ковырнул рядом землю за стеной. Под ногами вздрогнуло, а сверху осыпало мусором и пылью. Окинул взглядом место работы.

«Да тут жопа! Полная и безапелляционная!»

Пригибаясь, из соседнего помещения к нему выбрался грязный, круглолицый боец с раскосыми глазами азиата, и первое, что от него услышал, было предупреждение:

– Осторожно, в проёмах окон не светись, снайпер!

– Мля-а! – сместился в сторону. – Рассказывай, что тут и как…

Доставшийся участок передовой, вроде дома Павлова в Сталинграде. Он отражение всей обстановки. Полгорода наша, полгорода нерусей. Украинцы здесь с довоенного времени бетонными «опорниками» и подземными переходами между ними заморочились. Готовились суки в блудняк с дончанами, а в перспективе и с Россией встрять. Мирняка почти не осталось. Но самые упёртые всё же присутствовали – прихода «своих» ожидали. Не! Ну, есть ум у людей? Ладно бы сами. Так ведь с детьми.

Дома – сталинки, хрущёвки. Раздолбанные. Некоторые до основания. И укры и наши в таких домах только в подвалах и первых этажах укрываются, хотя кое-где верхние этажи сохранились. Из них и воюют. Одни сейчас постоянно наступать пытаются, другие от обороны действуют. Действительно Сталинград, мать его так!

На обороняемом участке, вблизи линии соприкосновения, всё, что было выше первого этажа, превращено в руины, мусор и свалку бетонных плит. До недавнего времени, широкая полоса дороги и строений впереди, являлись позициями сменённого недавно батальона. Пока украинские нацики всеми доступными силами и средствами, предоставленными пугливыми друзьями из Гейросоюза, выкуривали оттуда наших бойцов, здания и превращались в руины.

Отодвинули ребят. Пришлось тем попятиться. Вот и получилась полоса, заполненная сгоревшими танками, БэТРами, нашими и укроповскими, гражданской техникой. Кругом воронки, горы битого кирпича. Перед позициями трупов навалено. Мама не горюй! Никто не убирает. Это не только с последней штурмовки. Давно здесь лежат. Запах убойный. Не спасает даже смена направления ветра. От росших раньше деревьев одни пеньки обгорелые торчат.

Сменщиков выпроводили. Те своих «двухсотых» с собой забрали и ушли, пожелав остававшимся удачи.

После довольно продолжительного перерыва в войне, попав на передовую, в противостояние втягивались с потугами. Это не только Хильченкову блазнилось. Про новобранцев, а их в отделении четверо, даже речи не шло, все ветераны ощутимо переживали переходный этап от мира к войне. Прошившие кирпичную кладку в притирку с головой пули очередью,.. Будто швейной машинкой на материи шов прострочили. …оптимизм здешнего пребывания поубавили. Костя невольно голову в плечи втянул, чуть в сторону подался. Это ещё ничего! Их толщина стены спасает, а так бы… Однако во рту аж зубы сводит. «Молодняк» – четвёрка парней разного возраста, на время оклиматизации порученный ему и Радже, от близкой стрельбы и звуков взрывающихся «гостинцев» с той стороны, трясёт не по-детски. Ничего, скоро свыкнутся. А то, что зубы стучат, это защитная реакция организма.

Раджа это тоже понимает. За полгода натуральный индус на русском языке базлать наблатыкался. Иногда кажется, что вот в такие моменты его «русский» перестаёт быть производным «таджикского» гастарбайтерского разлива и напоминает местный «суржик». Интересуется у ребят:

– Что, братья, кому-то приспичило?.. Терпеть, не даваться! Невмоготу, так пруди. Смеяться никто не будет. Мокрыми штанами тут никого не удивишь.

Ну, да! Прав кшатрий. Здесь, на переднем крае, вообще кого-то в чём-то удивить трудно. Здесь и жизнь, и смерть настоящие, бок о бок ходят. На страшное кино на большом экране в кинотеатре совсем не похоже. Х-ха! На экране никто в туалет не ходит, оружие не чистит, а пустые магазины перезаряжает редко. На самом деле и по маленькому, и по большому хочется регулярно.