– Ты меня знаешь?

– Д-детдом!.. Ай, больно! … Й-я, Саня Львов,.. П-помоги… А-а-а!

Новый рёв и разрывы прилётов заставили вжаться в землю, скукожиться и терпеть. Когда стихло, отвлечься прежде всего на то, чтоб сбросить с себя килограммы земли и пылищи. Огляделся и понял, что ему больше повезло, чем бывшему детдомовцу, с которым настоящий Хильченков когда-то приятельствовал. Тот, прежний Сашка Львов, заводила компании, любимец девичьей половины детдома, сейчас лежал на спине, мёртвыми глазами уставившись в синее небо. На груди его расплылось новое кровяное пятно, оставленное осколком.

Константин бессознательно тронул рану, будто хотел почувствовать биение сердца. Ладонь ощутила что-то твёрдое в нагрудном кармане куртки. Из анналов сознания современника мысль пришла. Парню уже помочь ничем нельзя было, а вот если получится самому выжить, можно хотя бы документы в соответствующие инстанции передать, вдруг у этого Львова есть кто-то, кому это чем-то поможет. Запустил пальцы в карман, вытащил из него окровавленное портмоне, по типу «корочек на удостоверение личности», неаккуратно попорченное осколком. Не разбираясь,.. Времени не было! …сунул его в карман разгрузки.

– Прости дружище! – прошептал мертвецу. – Всё, что могу.

Это действительно так. Мог Хильченков сейчас не многое, лишь то, что снова отбивал атаку противника. Ряды защитников явно поредели. Нестройная стрельба из окопов говорила о многом. Кажется, судьба у Кости тоже не выйти из боя и вскоре встретиться с Львовым где-нибудь на небесах. Это если пустят туда. Или всё же…

Сначала рокот, а затем и шум лопастей «вертушек» со стороны спины, заставили Костю оглянуться. Пара боевых вертолётов, чуть ли не касаясь крыш городских построек одноэтажного частного сектора Изюма, на большой скорости пронеслась над головой. На подлёте к линии соприкосновения сторон с визгом и шелестом освободилась от смертоносного груза. Один из них разгрузившись, веером выпуская тепловые ловушки, уже в полосе противника постарался набрать высоту, но принял в борт зенитную ракету. Задымил.

«Не повезло мужику!» – апатично подумал Хильченков.

Но не это было главным. Позади раздолбанного опорника и линии траншей, прямо на полоску дороги, в прогале между кустарников по обочинам, из грузовой кабины Ми-8, пригибаясь под лопастями, горохом сыпался десант. Проход первых двух вертолётов и их огневой контакт, в считанные секунды помогли без потерь разгрузить подкрепление. «Грузовик», разгоняя лопастями горячий воздух, пустым взмыл в небо и, развернувшись «на пятке» поддал ускорения. А вскоре свежие бойцы попрыгали в траншеи.

– Как тут? – чуть запыхавшись под тяжестью ящика с БКа, спросил молодой десантник, устраиваясь рядом с Хильченковым.

– Жарко! – односложно ответил Костя. – А там как?

Мотнул головой себе за спину, в сторону тылов.

– Помогай! – с помощью сапёрной лопатки куроча деревянный ящик, десантник повествовал помогавшему ему в этом Косте о последних часах эвакуации города. – Народ почти весь вывезли. Раненых эвакуировали. Укропы дорогу перерезали, но по грунтовке ещё вполне можно выскочить. Нам задача – два часа продержаться.

– Понятно. Значит очередные два часа… Что-то для задачи вас прислали маловато.

– Сколько есть. Сейчас ещё санитары подтянутся. Раненых много?

– После последнего обстрела, считай, уже и нет…

Залп артиллерии противника внёс правки в короткий миг передышки. Шарахнуло, мявкнуть толком не получилось. Костю взрывной волной выбросило из обвалившейся траншеи, спиной приложило о стенку сарая бывшего левее и чуть позади освоенной позиции. В глазах потемнело, в ушах звон стоит. Сразу-то толком сориентироваться не мог, с развороченного очередной раз края траншеи свалился вниз с единственной мыслью:

«Всё!»

– Эй! Доброволец, ты там живой?

Как через слой ваты голос десантника услышал. Примерещилось? Мотнул головой. Больно. Тут ещё за плечо потрясли.

– Подъём!

О! Не похоже, что примерещилось. Подумал:

«Смотри, везучий парняга. Так трясти…»

Сгусток пыли напополам с землёй выплюнул. Во рту сухо, будто в остывающем мангале. Чуть ли не простонал:

– Чего ты, как клещ привязался?

– Вставай! Отползаем!

В спину чувствительно толкнули, но Костя совершенно не желал отрываться от столь мягкой груды дерева и земли напополам с кирпичом и сопутствующим мусором.

– Дурила, пристрелят ведь! Двигай!

То ли от пинка, то ли от осознания доброго слова, но мозг включился. Силы вернулись, и получилось на карачках кое-как переместиться в ход сообщения. Бронежилет болтался тяжёлым, покуроченым комом пластины – лямку на плече, как скальпелем срезало. А ещё разгрузка в лоскуты. На груди сплошной синяк, но ни кровинки, только из ушей сукровица сочится.

– …Что?.. Хреново слышно!

– Мощно прилетело, – наклонившись к уху, крикнул десантник.

– Угу.

Очередная наступающая группа противника рассредотачивалась не далее, чем в семидесяти метрах от траншей, накапливаясь поперёк улиц ведущих к центру города. Положение скверное. Даже тех, кого заметно было, одним нашим прицельным огнём не достать.

Константин поёжился. Оглянувшись, помимо воли прикинул, куда и как отступать если придётся. Ну, да! Сейчас их опорный пункт одно название сохранил, которое не соответствовало значению.

Танковые снаряды качественно обработали траншеи, а калибры побольше разворотили ходы сообщения и укреплённые огневые точки, считай полностью. Как ещё люди в таком аду выжили! И ведь живы пока.

Хильченков сбросил мешавшую снарягу, годную теперь разве что в утиль сдать. Полностью оклематься не дали. Звуки тяжёлой техники противника наводили на мысль, что скоро их попытаются смять огнём и маневром.

– О! Полезли! Справа обходят. Работаем, братка! – подбодрил десантник.

Снова вокруг всё закрутилось, застрекотало, забухало, задымило. Костя тремя короткими очередями снял троих бойцов противника, попытавшихся на одном дыхании пробежать полоску «нейтралки». Сосед не экономя патроны, разобрал по частям своих «подопечных». Дальше… Дальше напор стал таким, что враг, как утром, в траншеи ворвался. Уже с криком и ором народ с обеих сторон в рукопашную вступил.

Стреляли, кололи, кусали, зубами рвали, били, при всём при этом орали и матерились на одном, считай на родном для обеих сторон языке.

На долю Хильченкова пришлась четвёрка хохлов. С тремя первыми он разобрался более-менее успешно, а вот с четвёртым сцепился в смертельном танце так, что подумал:

«Песец!»

Крепкий детина, уподобляясь трактору одной своей массой давил. Попав в железные тиски объятий, пришлось лишившемуся оружия Косте ужом извиваться, и изгольнувшись, за чужой нож ухватиться.

– Гад!

Парняга уже лихорадочно извлекал пистолет, с недопустимой беспечностью, почему-то при прорыве заткнутый за пояс. Оружие зацепилось – то ли предохранительной скобой, то ли чем-то иным, – и выдергиваться не соглашалось.

– М-моска-аль! – с ужасом и удивлением получив тычок в бок, орал бедолага, – смэрть тоби!

В какофонии боя и диком оре рукопашной схватки два выстрела прозвучали глухо и незаметно. Ударившие в грудную кость пули двадцать второго калибра прилетели скорее всего при сокращении нервных окончаний умирающего тела, чем были осознано выпущены. Оба бойца повалились на землю. Неподалёку прогремело пару взрывов. Это кто-то в боевом угаре подорвал гранатой себя и наседавших врагов.

Десантнику в запале драки тоже досталось. Прикладом амеровской винтовки получил по кумполу, благо каска не дала черепушку раскроить. Даже сознание не терял. Получилось свернуть шею спрыгнувшему на него украинцу. Своего автомата лишился, но вовремя вырвал оружие из коченеющих рук покойника. Направил ствол на очередного бандерлога, в свою очередь планировавшего расправиться с ним. Хотел поразить противника в середину приоткрывшегося лба, но чуток ошибся и высадил ему левый глаз, а ещё и часть лица короткой очередью срезал. Роли это не играло уже ни малейшей, ибо мужик подох сразу после первой проникшей в череп пули.