Сжимая чужой автомат, десантник застыл на месте, слегка покачиваясь из стороны в сторону, белый, точно мел. По его горлу пробегали заметные спазмы. Не каждый день людей вот так вот запросто, можно сказать голыми руками в штабеля покойниками укладываешь. Издали стрелять просто. Что по мишеням, что по людям, воспринимаешь по другому.

Вот только переживать за содеянное долго не получилось. Нервную систему десантника в надлежаще состояние привёл очередной проявившийся враг, который без каких либо угрызений совести, десяток секунд назад расправился с соседом по траншее.

– Пар-ву-у, сука!..

Лязг гусениц по бетонке. Близкая очередь выстрелов из курсового пулемёта, прошматовавшая и землю и стенку разрушенного дома. Дизель набирая обороты взрыкнул и тут же… Взрыв. Ещё один.

Прямо у самого бруствера загорелся, задымил чёрным, жирным дымом танк, но двое танкистов из экипажа машины смогли покинуть её. Они не геройствуя, что есть мочи, припустили в сторону украинских позиций, а вскоре и наступательный пыл у хохлов развеялся. Это потому, что с левого фланга пулемётчик отсёк очередное подразделение врага, через нейтралку сунувшееся на помощь своим.

– Отбились, что ли? – даже не сразу поверил десантник.

Со стороны ближайшей к дороге развалившейся халупы, бывшей когда-то домом из красного кирпича, прозвучала команда:

– Отхо-оди-им!

По траншее пригибаясь, стараясь не отсвечивать, перемещался старший лейтенант, командовавший десантурой, судя по внешнему виду и перевязанной руке, побывавший в эпицентре рукопашной схватки. Он периодически останавливался, поторапливал бойцов и, наклоняясь, здоровой рукой ощупывал убитых. В траншейный бруствер с высокой периодичностью прилетали вражеские пули. ВСУшники в новую атаку идти не торопились, но позиции русских «поливали» огнём добросовестно. Полностью уцелевших защитников на позициях оставалось мало, а подкреплений, так и вовсе не ожидалось.

Завидев начальство, десантник дождавшись пока тот приблизится, спросил:

– Почему отходим?

– Задача выполнена. Забрать раненых и отходить! Давай Васьков, меньше вопросов, выполняй приказ.

– Есть! – обернувшись к соседу, пресловутый Васьков только и произнёс. – Твою ж дивизию! Братка, ты там живой?

Ответом ему было молчание.

Подхватился на ноги. Перекатился через вспаханное прилётом снаряда пространство, подобрался к Хильченкову. Автоматная очередь прошла над головой. Набок повернул тело соседа, с вопросом:

– Жи…?

Заткнулся.

Куртка Хильченкова на груди имела две аккуратные дырки, полученные в рукопашной. Хитрожопый бандеровец, когда сцепились, в последний момент почувствовав, что ему конец настаёт, умудрился в упор выстрелить из пистолета. Сам он кстати, сейчас в виде свежего трупа под ногами лежал. Успел ему Костя в боевом угаре ножом шею, считай до позвонков перехватить. Адреналин отступил быстро, позволяя почувствовать жгучую боль в груди, а потом и вовсе сознание в темноту провалилось.

– Дай, гляну, – услышал Васьков голос старлея из-за спины.

– Чё смотреть? «Двухсотый», – сказал не оборачиваясь.

– Тогда всё, отходим!

– Уходи, лейтенант, я следом.

– Давай, за мной. – Жестом показал направление выдвижения.

Пропустил старлея, уже и сам мимо мёртвого «соседа» протискиваться стал, да вот только тот в последний момент в лучший мир отбыть не торопился. Глаза открыл, мутные, полностью расфокусированные.

– Живой! – обрадовался десантник, дальше не рассусоливал, перевалил безвольную тушку Хильченкова через плечо и, пригибаясь на полусогнутых ногах, потащил боевого товарища прочь…

Бойцы отходили организованно. Раненых перетаскивали не по дороге, а через дворы с садками, через проломы в стенах домов, потом через центральную часть города, где улицы и дома уже были более цивилизованные. Стрельба за спиной затихала. А потом стало понятно почему.

Земля начала вибрировать и ходить ходуном. Многочисленные взрывы тяжёлых снарядов и ракет слились воедино. Враг резервы подтянул и напряг. Вовремя с позиций ушли, там сейчас настоящий ад разверзся. Горит всё – воздух, земля, остатки домов на улицах, трупы людей, бронетехника.

Всего этого Костя не видел и не слышал. Сознание его полностью погрузилось в темноту. Кровь десантник ему остановил. Перевязал на скорую руку. Промидол вколол.

Тело, как и боль в нём, не ощущалось, а вот сознание Хильченкова вынырнуло из тёмного омута в окружающую действительность. Перед глазами, почему-то яркие цвета южной растительности маячили. Такие насыщенные только в районе Сочи наблюдать можно. Неужели в ином мире всё в цветах самого дорогого курорта России? Только почему так холодно, ведь солнце в зените стоит и светит ярко-ярко?

– Костик, вот и ты!.. – услышал мелодичный, до скрежета зубов знакомый девичий голос.

Повернул голову на голос. Голова немного кружилась, но фокус уже настраивался. Сестра! Сестра Константина Хильченкова, прежнего владельца тела.

– …А я тебя так скоро не ждала. Зачем ты здесь? Рано тебе. Уходи!

– Холодно! – сказал, поёжившись.

Согласилась:

– Холодно.

– Почему?

– Ты из семьи последним остался. Пока виновник моей смерти не наказан, холодно будет. Но ты не думай, заставлять тебя мстить кому-то я не буду. К холоду привыкать уже стала. За то красиво. Видишь, магнолии цветут.

Хотел сказать что-то, когда встряхнуло не по-детски. Словно под высокое напряжение попал. В глазах потемнело.

– Ай!

Проморгался.

Помещение с серыми стенами. Окно у самого потолка решёткой забрано – такие в тюремных камерах видел. Напротив него за столом сидит крепкий, широколицый мужчина, с открытым взглядом зелёных глаз на лице.

– Давай-давай, приходи в сознание. Чай не смертельно больной, а значит, нечего за кромкой прогуливаться. – С места в карьер недовольно наехал на Хильченкова.

От такого недовольства, скажем так, собеседника, уже понял кто перед ним. Поинтересовался:

– Я, что, взаправду покойную сестру видел?

– Не твою сестру, – поправил Велес, – а прежнего владельца тела.

– Ладно. – Не стал возражать. – Так, видел?

– Видел. – Подтвердил тот. – Дурак ты паря. Ведь мог там и остаться. Это хорошо я подоспел и вытащил. И про сестру забудь. Какая она тебе сестра? У нас всех другие проблемы и их решать придётся.

– Угу. Свои свих убивают, вот и все проблемы. Зачем вытащил? Не хочу в таком мире жить. Раньше князья друг с другом воевали, – Константин вопросительно посмотрел на, можно сказать, нынешнего духовного патрона, – всё власть поделить не могли. Нам сирым и убогим хоть понятно такое было. Но сейчас-то… Казалось бы все мы от славянского корня род ведём, мир, дружба, жвачка, про меж нас должна быть. Ан, нет! Куда не кинь взгляд, от славян в этом мире предательством попахивает. Почему так? Можешь ответить?

Велес хмыкнул.

– Вон как заговорил! Неужели личность предыдущего Константина Хильченкова, так на тебя наложилась, что его отрицательные качества из небытия всплыли? Н-да, уж! Видно, что твой предшественник в этом теле либо в школе плохо учился, либо интерес к родной истории и литературе у него напрочь отсутствовал. Был когда-то в прежней России писатель, по фамилии Достоевский, звали Фёдор. Человечишко так себе. Игрок, мот и сквалыга. Всё состояние, предками нажитое и оставленное в наследие, профинтил, но мыслил здраво и соплеменников, как и люд из других народов состоящий, насквозь видел. Смысл жизни их понять сумел. Так вот он ещё тогда предвидел предательство славян по отношению к русским, и почему так происходило, и будет происходить, знал. Сейчас попытаюсь дословно процитировать его субъективный вывод. – Наморщил лоб. – Гм… Дай бог памяти! Сейчас… Ага… Во!

Уподобляясь смертному, а скорей всего «играя на публику», то бишь специально для Хильченкова будто по памяти зачитывая, процитировал:

– …«По внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому,.. не будет у России, и никогда ещё не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена. Чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобождёнными! …Знаю, что всё точно так именно сбудется, как я говорю, и не по низкому, неблагодарному будто бы, характеру славян, совсем нет. Характер у них, в этом смысле как у всех. А именно потому, что такие вещи на свете иначе и происходить не могут… Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь, повторяю, именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, они именно в защиту от России это и сделают. Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью. Напротив, что от властолюбия России они едва спаслись при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия, отняв их у турок, проглотила бы их тотчас же, имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени… Особенно приятно будет для освобождённых славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия – страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации». А? Каково сказанул? И ведь глядя на всё сейчас происходящее, нельзя не согласиться с мнением давно почившего человека. Да ты сам-то понял, о чём предупреждение было?