Зубков прервал словесное недержание восторгов «коллеги»:

– Паша, мы тебя поняли и помимо ящиков раскопали три хитрых папочки. В них на бумаге, чёрным по белому, на английском языке расписывается, как в мариупольских больницах в течение 10-ти лет проводился активный забор крови местных жителей в возрасте от нуля до семидесяти лет. Причём указано, что особо ценными были образцы крови грудных младенцев.

Открыл одну из папок.

– Читай.

– У меня инглишь всегда со скрипом шёл.

– Ладно. Здесь что-то типа сопроводиловки или пояснения кому-то из кураторов работы на месте. Вот! – ткнул пальцем в текст, зачитал, пытаясь переводить близко к тексту. – «Кровь, тесты с сохранением температурного режима отправлялись в биолаборатории ТНК от фармацевтики и военные спецлаборатории США». Понимаешь? В условиях абсолютной секретности на русском населении испытывали новые западные препараты. На основе всех этих документов становится ясно, кровь славян использовали для разработки новых видов биологического оружия, которое бумерангом возвращалось в страны Евразии в виде эпидемий и пандемий. Задача – максимальное воздействие на русских, украинцев и белорусов с целью ослабления коллективного иммунитета, сокращения репродуктивных функций социально активных слоев населения. Так же, среди документооборота попадается переписка директора лаборатории с представителем DARPA.

– А это что за краказябра такая? – спросил Дикий.

– Биотехническое подразделение Агентства перспективных оборонных исследовательских проектов при Пентагоне. Одно из направлений деятельности этой структуры – синтетическая биология и конструирование биоматериалов с заранее заданными свойствами. – Пояснил Зубков. – Понимаешь, чем смердит? Тут ещё засветилась заявка на приобретение образцов суставной жидкости и РНК у представителей европеоидной расы, с указаниями. Все свежезамороженные образцы, понимаешь, должны поступать от нормальных доноров без травм опорно-двигательного аппарата, с отрицательным анализом на ВИЧ, гепатиты B и C и сифилис. Заказчик – 502-я эскадрилья ВВС США, которая входит в состав Учебного авиационного командования со штаб-квартирой на базе Сан-Антонио.

– Жесть! Так это нам, что? Оба ящика из города на горбу переть?

– Нет. Из всего найденного в них, достаточно каждой твари по паре вынести, а то, что из бумаг нарыли, в двух тактических рюкзаках поместится.

– Эт, нормально!

В помещение запыхавшийся Седой протиснулся. Фонарём из руки осветил обстановку.

– Долго ещё телиться собрались? Укропы со всех сторон к больничке пачками подваливают, уже и миномёты в ход пустили. А вы тут вошколупитесь. Старый приказал завязывать с этим гиблым делом. Что нашли, то и вынесем. Если вынесем. Наверх. Все наверх!

А, наверху…

Когда всё только начинало закручиваться, Тарик выбрал группу явного начальства в наступающих порядках. Во-первых – это командиры. Во-вторых – хитрожопые. Сами не пластаются. К тому же вся четвёрка упакована знатно, с жёлтыми повязками опознавательного маркера на рукавах курток, стоит рядом с БТРом и легко, в случае опасности, может им воспользоваться. Для снайпера – сто пятьдесят метров не дистанция, даже к услугам оптики прибегать, нужды особой нет, если не принципиально в глаз, как охотнику бить. Но!.. «Винторез» полностью и бесшумно высасывает магазин за четыре секунды. Стоявшие плотной группой у брони боевики, уже не стоят. Лежат без признаков жизни. Теперь, как в тире. Перевел ствол на наступающие порядки. В уме прошептал: «Поехали!»

Плавно потянул спусковой крючок.

«Есть! Есть! Есть!»

Три выстрела успел сделать, когда стена в метре от окна содрогнулась. Пылью заволокло и без того плохо проницаемую черноту ночного пространства.

«Да, твою ж в бога, в душу м-мать! Нащупали! Быстро. Пора сваливать на другую точку»…

Надо отдать должное выучке украинских морпехов, хоть и в пограничных войсках числятся, но не сплоховали. Первую прорезку Деда из пулемёта они прозевали. Но когда огненный вал, устроенный Лерычем и Кротом при помощи РПГ, накрыл их самую шуструю группу, среагировали мгновенно. Те, кого от осколков и Дедовых пуль, после перезарядки «аппарата», защитили их товарищи, стоящие перед ними, брызнули с линейки наступления в разные стороны. Двое метнулись к ржавевшему остову «медицинской кареты» лишённой колёс, четверо под деревья, в надежде прикрыться стволами, кое-кто смело назад порскнул. Остались мертвяки, да ещё те, кому не повезло попасть под раздачу и живыми, но ранеными остаться. Сейчас стонали и выли, от боли скребли ногами по пожелтевшей прошлогодней траве. Нашлись двое, которые сходу вычислили точки, с которых ведётся огонь. Торопясь, считай не прицельно, отработали по окнам из гранатомётов, после чего вполне живыми и относительно здоровыми свинтили в укрытия. Наступил момент краткого передыха на обеих сторонах противостояния.

А, вскоре… Теперь уже и внутри здания и снаружи разыгрался настоящий хаос. Казалось, что со всех сторон всё взрывается и стреляет. На фоне всего этого хаоса, имевшего запах пороховых газов, как ни странно, островком душевного баланса и равновесия, временный НП командира группы остался. Рядом с ним, как всегда Молчун находится. По ушам ансамбль песни и пляски ВСУ с набором «традиционных инструментов» сыграл очередные аккорды. Взбесились заразы – под треск автоматов, басы пулемётных очередей, миномётных подарков, взрывов РПГ, и самое хреновое уханье пушки, в новую атаку полезли, заставили островок баланса перевести на положение кочующего гуляй-городка.

– Молчун, не сиди на месте! – рыкнул Аверин, перебегая к другому окну, и выстрелом освобождая тубус гранатомёта от заряда. – П-получи фашист гранату.

– Ага! Кино и немцы! – отстреляв пять патронов в автомате, спрятался за простенок Молчун. – Только на паузу не поставишь и перемоткой не воспользуешься.

Майор по радейке распорядился:

– Седой, мля! Нам тут пятки припекают. Гони гавриков на поверхность!

– Понял тебя! Поднимаемся.

В уши ударил грохот разрыва гранаты и последующий треск автоматического оружия. Работали два чужих пулемета. Сколько грохотало автоматов, сосчитать трудно, но их треск впечатлял.

– Седой, ответь Старому!

– В канале Седой!

– Седой, нас обкладывают. Метелят за здорово живёшь, да ты и сам слышишь. Выходите на южный боковой выход.

– Принял.

– Дерби!

– В канале, Дерби!

Полтора часа, считай чистого времени Дерби с Хрустом, обеспечив неразбериху, группе выгадали, мало того, «броню» раздобыли.

– Поддержите наш выход. Готовность 5-7 минут.

– Принял.

– Внимание группа! Отход в левое крыло больницы. При отходе не допустить оставление раненых. Дед, отход огоньком поддержишь.

– Принято!

Залёгший противник по новой поднялся, как с цепи сорвался, но под напором пулемёта снова мордой в землю упёрся. Дед умело разматывал пехоту. Вот только не долго. По огневой точке отработали все имеющиеся средства тяжёлого калибра.

– Пустой! – крикнул Дед, чей пулемёт сухо клацнул в отсутствии патронов в ленте. – Ай, мля! З-зацепили!

Аверин с «шаманом» яростно вбивали очереди в огрызающихся наступавших боевиков, укладывая в землю адово племя.

– Сильно?

– Терпимо.

– Отходи! Молчун, уходим!

Никакая техника или инженерный объект не может быть надёжным укрытием, если у противника есть средства для её поражения. И шага не сделал, когда в коридоре, совсем неподалёку расцвёл цветок разрыва мины. В спину основательно толкнуло, в простенок вмазало, по черепу, несмотря на защиту шлема, словно кувалдой приложились.

«Б-больно как!»

– Старый, вставай! Вставай, мля! – повторяя, тащил кто-то, но Аверин совершенно не желал подчиняться, да и особо не мог, сил не было.

– Н-нога-а!

Вырубился. Уже не ощущал, что его на плечо взвалили и несут.

Вход разворотило полностью. Танковый снаряд не оставил шансов на восстановление больничного фасада, вот только и сам танк больше не стрелял. Факелом пылал. Дикий постарался, а там и Дерби с Хрустом бронетранспортёр, норовистым конём подогнали, из крупнокалиберного пулемёта поливая всех, до кого дотянуться могли.