Через щель слегка приоткрытой двери Хрусталёв прислушался к тишине, помимо того непроизвольно отметил, что нож точно штатный, идущий в комплект автомата Калашникова, наверняка туповат, равно как и его владелец на ближайшие сутки. Нет, уже меньше. Гораздо меньше суток.

Но всё же клинок был достаточно остёр, чтобы если засранцу повезёт, раскроить Хрусталёву физиономию.

«Тук! Тук!..»

Как ни странно, но оба взгляда напоролись друг на друга. У солдата украинской армии они расширились и превратились, чуть ли не в блюдца.

«Не пуганные они здесь. – Пришла в голову Хруста мысль. – А ведь он меня не как врага испугался. Испугался, что с проверкой несения службы пришёл и почикал за разгильдяйство на дежурстве».

У парня уже и рот открываться начал, вот-вот крик из него вырвется. Понял некоторое несоответствие с регламентом проверки. Что у него в мыслях проклюнулось, не угадать. Может дух отца Гамлета в армейской снаряге увидел, испугался. Вот только рука с ножом дёрнулась, готовая с перепугу, использовать его на вроде того же обычного камня. Действительно, вдруг хоть таким Макаром посчастливится привидению в голову угодить.

Ага! Вдруг посчастливится в последний миг почувствовать себя, эдаким Рембой, и все четыре дюйма закаленной стали вонзятся в основание шеи, и удар окажется гибельным для страшного пришельца в балаклаве под капюшоном. А вот кричать не нужно! Жаль пацана, но никак по другому.

Негромкий хлопок в пустом помещении раздался, словно кто-то сухую ветку о коленку сломал. Нож вылетел вон из руки дежурного, приглушенно звякнул о старый, истончившийся, почти насквозь протёртый несчётными подмётками линолеум пола. На обезображенном гримасою страха лице отразилось внезапное изумление. Парень глазами повёл, опустив их себе на грудь в район сердца, не понимая, что ужалило её в самую неподходящую минуту. Снова послышался хлопок. Украинский военный пошатнулся и рухнул плашмя, грудью на стол, там так кверху спиной лежать и остался.

Сам нарушитель ночного казарменного быта мухой метнулся через холл, прикрыл двери в спальное расположение, отметив, что лампочка дежурного освещения тускло светит перед центральным проходом, позволяя распознать то, что лишние телодвижения и звуки из коридора никого не потревожили и все военные продолжают спать.

– Потап, – в гарнитуру радиостанции тихо проговорил Хруст. – Давай ко мне.

– Иду.

Прибывший Потап держал под контролем закрытые двери спального расположения, между делом прямо на входе выкладывая из тактического рюкзака десятикилограммовые баллоны с газом, внешне похожие на огнетушители малого объёма. Ух! Умаялся пока до логического, спланированного ещё дома, конца груз дотащил. Хруст в холле появился уже не сам, он прямо из кровати умыкнул толком не проснувшегося сержанта, определив его по форме, разложенной на табуретке. Товарища в бытовку определил, скотчем стреножив ему ноги и руки за спиной. Ладонью по щекам поплескал, чтоб окончательно в себя пришёл, и с ним работать можно было.

Глянул на хронометр на запястье руки. Удовлетворённо хмыкнул. Время ещё было, а они вроде как на своём участке справились. Осталось повадки местных командиров узнать:

– …Вова, сам всё расскажешь или помочь, а то ведь могу.

– Да, пошёл ты! – попробовал храбриться сержант, толком не разобрался в происходящем, но тешил себя мыслью, что это проверка их роты одной из верхних структур.

– Твоё дело. Не хотелось бы прибегать к экстренным способам язык развязать, да выхода, кажется, не оставляешь…

Испокон веку все пытошники объявляют: мы слишком честны, чисты и праведны, чтобы употреблять калёное железо, дыбу, испанские сапоги, русский кнут и так далее по списку. Но употребляют не колеблясь по простейшему соображению: перечисленные средства очень действенны. Испанских сапогов у Хруста не было, а вот пара затрещин язык военному развязали. Соловьём запел:

– Старшина роты и посейчас после вчерашнего отмечания 23-го, пьяным в каптёрке дрыхнет. Ротный к восьми тридцати заявится. У взводного отгул. Вчера ответственным был. А больше у нас начальство особо-то не появляется…

Ответствуя, парняга вложил в голос столько отчаяния, что впору пожалеть бедолагу. Челюсть, казалось, сама по себе дрожала.

В бытовку Потап заглянул. Доложился:

– У меня всё! Осталось кнопку нажать.

– Не задохнутся в усмерть?

– Не должны. Там пара форточек для проветривания открыты.

– Ну так жми! – подмигнув сержанту, сказал Хруст. – Тут Вова сообщил, в каптёрке их прапор почивать изволят.

Сержант, заслышав страшного ката, представил себе, что второй пришлый казарму подорвать собирается, заблажил:

– Господи, помилуй нас грешных!

– А ты не греши, Вова. – И напарнику. – Потап, жми кнопку.

Потап нажал. Сержант в ожидании взрыва зажмурил глаза. Когда не дождался, открыл их, взглядом наткнулся на противогазные маски на лицах врагов.

Тот, кто допрос устраивал, ладонью в перчатке по его плечу потрепал. Изменённым из-за противогазной маски голосом проговорил:

– Не ссы, Вова. Проспитесь, живы останетесь. Потап, пошли старшину навестим и командиру доложимся…

Двойка: Барсук – Тарик.

Тихая лунная ночь подошла к концу. Ещё совсем недавно ни души нигде не было и вот, пожалуйста, в отдельных окнах уже свет горит. По улицам в сторону центрального КПП спешат одинокие фигурки людей. Скорее всего, на автобусную остановку торопятся, на работу. Им до Киева предстоит добираться, потом ещё на метро и на наземном транспорте протрястись. Собачий лай напоминает, что местные шавки бдят. За своё пребывание на территории городка освоились, в подобие стаи сбились, понятие «свой-чужой» с возраста открытия глаз усвоили.

Отдышаться смогли в процессе освоения лёжек и взятия под контроль подходов к местам отработки главной задачи. Оба прильнув к окулярам винтовочной оптики, исследовали свои сектора. Отсюда, с высоты крыши ближайшего ангара, всё превосходно видно.

Так! Теперь доклад:

– …Старый, ответь Барсуку!

Услышал в крохотном динамике наушника:

– Старый в канале.

– Мы на месте. Территория под контролем.

– Принял. Отбой!

В городских условиях малым подразделениям часто приходится вести боевые действия в окружении и надеяться только на себя. Снайперы держат под контролем длинные улицы, переулки, площади, проходные дворы, все более-менее обширные и открытые места в целях недопущения выдвижений противника и его перегруппировки. Вывести из строя командный состав противника или расчёт огневых средств, связь, или операторов приборов наблюдения, большой вклад в работу ударно-диверсионной группы. Потребуется, можно и снайперский террор организовать, хаос и смятение среди бойцов, страх, деморализацию, чтоб противоположная сторона не наглела.

В идеале снайпера сопровождает автоматчик. Страхует. Прикрывает ему спину от внезапного нападения. Пара Барсук – Тарик, особенная, давно сработанная. Обязанности прикрывающего, обычно выполняет Тарик. Позиции для работы они всегда выбирают по своему разумению, так, чтоб стрелять удобно и задачу своим облегчить максимально.

К работе основная группа давно приступила, ну а «глаза и уши» продолжили осуществлять контроль территории. Время тикало. Рассвет наступил. Городок проснулся.

Снова в канал врезался:

– …Барсук вызывает Старого!

– Слушаю?!

– Командир, светлый «Фольксваген» затормозил у входа на стоянку. Из машины выбрались двое военных, направились к вам. Встречайте.

– Понял тебя. Отбой!..

Группа Лерыча

Чтоб выйти к объекту, их тройке пришлось преодолеть территорию автопарка, где никакой охраны не было, но стояли, где в ряд, где как придётся, транспортные средства, от погрузчиков, до ржавых автобусов-«ЛАЗов» ещё первой серии – 695-й кажется. Выбрались на бетонку ВПП. Всё в запустении, как будто хозяина нет.

– Хотелось бы посмотреть в глаза той заразе, которая наш объект к чёрту на кулички заправторила! – посетовал Дед. – А ведь ещё в комендатуру возвращаться придётся.