Вспомнилось последнее напутствие Бати. СС или по позывному Дон, провожая своих бойцов, сказал:

«Окажетесь за ленточкой, мирной жизнью не обольщайтесь. Помните, там своих нет. Только чужие. Не ведитесь на то, что они на русском языке болтают. С четырнадцатого года наших людей и в хвост и в гриву долбят, мирные города из крупняка расстреливают»…

– Подлетаем! – голосом командира вертушки, разродился динамик. – Старый, предполагаемая готовность высадки – восемь минут.

На территорию сопредельного государства залетали со стороны Белоруссии и если по всем международным законам рассудить, уже больше часа находятся вне этого самого закона. За время полёта болтало и вибрировало их безбожно. А всё потому, что пилот в таких делах, как переброска группы, «не первый раз замужем» был. И поговорка у него соответствующая, как жизненное кредо во время полётов: «Ниже летаешь – дольше живёшь». Ага! Чем ниже летит пилотируемый вертолёт, тем больше вариантов проскочить и спрятаться за рельефом местности, за искусственными препятствиями, за те же деревья прислониться. Небольшая высота полёта обеспечивает скрытность подхода к цели, а это залог успешного выполнения задания.

– Собрались! – голосом «перебивая» шум движков, приказал Аверин.

Вертушка замедлилась, пошла на посадку. У самой земли пилот выровнял её, а вскоре колёсами притёр к грунту.

– На выход!

Через двустворчатые двери, нижнюю створу используя как трап, бойцы выскакивали в ночь, и отбегали от вертолёта. Аверин оглянулся. Кабины членов экипажа МИ-35-го раздельные, размещены уступом. Махнул рукой. У вертолётчиков ночники ГЕО-ОНВ, с высоким разрешением. Увидели. Сорвались с места, взмыли вверх. Прочь заскользили. Вот и всё!

– Включить матюгальники. Проверить связь внутри группы.

Для связи внутри группы по штату стоит Р-392. Мало того, что эта радиостанция морально устарела ещё лет двадцать назад, она устарела и износилась физически. Посему радиостанции в убогом состоянии. Бойцы уже давно сбросились и закупили себе УКВешные «Моторолы», поскольку связь внутри группы должна быть устойчивой.

– Норма!

– Направление юго-восток. Движение в колонне – стандарт. До окружной дороги 8 километров. Выдвигаемся. Вперёд.

Ох! Нагружены как верблюды. Почему, как? Каждый боец спецназа на долгий выход берёт тактический рюкзак, куда всё нужное барахло складывает, вот и похож на верблюда…

«Хорошо живёт на свете Винни-Пух,

От того поёт он песни вслух,

И, не важно, чем он занят…»

Бешеной собаке сто вёрст не крюк. Спецназу четырнадцать километров по пересечённой местности, на один зуб. Даже не вспотеют. Не успеют. Только дыхание слышно, да глухой топот ног в ночи. О том, что кто-то заметит, особо можно не переживать. Киевская провинция изобилует полузаброшенными сёлами и заброшенными хуторами, по нынешней жизни используемыми в виде летних дачных владений. Отпрыски достойных крестьянских семей подаются в города, а старики понемногу умирают, и в зимнее время года присматривать за жилищами просто некому. С рюкзаками на плечах, оружием, соскользнули в сухое русло, обходя жильё стороной и двинулись по нему, благодаря всех богов за то, что снег в этих местах отсутствует напрочь.

Понятие «сухое русло», относительное, его не следует понимать буквально, ибо струившийся меж маленьких берегов поток прервал свое течение. А ложе ручья назвать сухим, очень затруднительно…

Вот и Гостомель. В жилую зону заходить не стали. Мимо проскользили. Нечего там делать. Гражданские, это не их цели. Хотя и крови местных вояк пускать не хочется, по большому счёту свои же ребята. Но тут пятьдесят на пятьдесят и ничего не попишешь. Судьба у каждого своя, её на кривой козе не объедешь.

Взлетно-посадочную полосу и небольшой авиационно-военный городок возвели на окраине посёлка изначально исключительно для нужд АНТК имени Антонова. Полоса одна – 3,5-километровая бетонка, имеется ЖД линия от станции «Буча». Авиационная инфраструктура в полной мере присутствует. Главной «фишкой» аэропорта являются закрывающиеся гигантские ангары. Попасть на территорию сложно – объект режимный. Но не для спецназа.

Берёзы и сосны выделяют парковую зону. Асфальтированные дорожки покоцанные непогодой и временем. У домов малолитражки, иные под брезентовыми чехлами спрятаны. Городок спит. И это действительно городок похожий на сотни таких же, что есть и в России. Будто не в иностранное государство попали, а к себе. Двухэтажка административного здания ВСУ – на фото она сверху несколько по другому смотрелась, рядом четыре этажа гражданской администрации аэропорта.

– Делимся! Связь поддерживать постоянно.

Разбежались.

Угол с транспортными контейнерами. Антенное поле. Заморачиваться ним не их задача. Смысла зацикливаться никакого. Оно для группы весит примерно столько, как частный сектор в этом уютном уголке недалеко от Киева, под названием посёлок Гостомель.

На площадках у ВПП за огороженной кольями металлической сеткой стоят гражданские самолёты, по другую сторону высокий бетонный забор. Вышки с прожекторами. Ангары. Большие. В одном из них «Мрия» должна быть. Но им она точно не нужна. Не до неё сейчас…

Двойка: Хруст – Потап

Кирпичное здание казармы, в своём первозданном качестве сохранившееся с советских благодатных времён. Стояло оно в стороне от основных построек комплекса аэродрома. Аккуратное, одноэтажное, выстроенное из силикатного кирпича. Перед ним, как и положено – плац. Тоже крохотный, обрамлённый бордюрами, за которыми перед посаженной когда-то давно линией берёз, навечно наверное, и традиционно, вцементированы металлические рамы с плакатами. Свет в окнах не горит, а вот отсветку центрального коридора заметить можно.

Тишина. Ни ветерка. Погодка шепчет. Зима, а совсем бесснежно и не холодно. Темновато правда, но и приборов ночного видения у группы нет. В силу привычки, по шороху и смене почти неразличимых красок темноты, определил выделенного Старым напарника. Спросил:

– Как прошло, Потап?

– Порядок. – Доложился сержант. – Можешь работать.

– Добро! Остаёшься на контроле. Пяти минут должно хватить, потом подтягиваешься. Ну, ты понял?

– Есть! Иди уже, начальник.

Оставив Медведева контролировать тылы казармы, лейтенант чуть ли не скрываясь, скорым шагом прошёл-пробежал к центральному входу в казарму. Чтоб не доставляло неудобства, поправил за спиной тубус РШГ, автомат в левую руку переправил. Случись что, шуметь рано, и выкручиваться придётся изгаляясь ножом и пистолетом с навёрнутым на ствол глушителем. Через дверь, внутренний запор на которой сержант и ходил отпирать, вошёл внутрь в маленькое, освещённое помещение – эдакий предбанник для удержания холода в межсезонное время года. Ухом ко второй двери приник. Услышал глухое, монотонное:

«Тук! Тук! Тук!..»

Встав на колено, миллиметр за миллиметром расширил щель между дверью и косяком. Кожей щеки почувствовал прохождение сквозняка. Взглядом просканировал вид в коридоре. Удивляясь, хмыкнул:

«Надо же, не спит!»

В такой час глаза кажется, сами собой готовы закрыться, и хоть на короткий миг отключить своего владельца от реальности. Раньше этот временной промежуток ночи, в преддверии утра, люди воинской профессии называли часом волка. Вот и дежурный роты обслуживания аэродрома, усиленно боролся, чтоб не заснуть. Оно и ясно, что бороться, не службу тащить! Разгильдяй покинул тумбочку напротив входа в центральное помещение. У стенки установил стол со стулом и… усевшись за него, извлёк нож из ножен на поясе, элемент формы одежды и статуса представителя дежурного наряда, лениво тыкал его острым концом в какую-то картонку, лежавшую на столешнице. Один как перст. Второй и третий, зуб можно дать, в спальном расположении на кроватях дрыхнут. Ну что за вояка, такой ущербный пошёл! Расслабились без войн и финансовых потрясений. Ну-ну!

Глянув на циферблат наручных часов, отметил:

«Уже в общем-то можно действовать, наши к местам выполнения задачи подтянуться бы должны».