Я поёжился и поправил щит. Рядом стоял неподвижно Аримир, только сжимал и разжимал пальцы на древке копья. Элия, пристроившись у зубца стены, зябко куталась в плащ.

Однако при этом гордо делала вид, что не мёрзнет.

— Зуб на зуб не попадает. Невыносимо… — пробормотал кто-то из ополченцев за спиной.

— Закрой рот! — беззлобно оборвал его Одори. — Распустил нюни… Холод и холод. Каждую ночь так…

Из башен начали вытаскивать жаровни. Бойцы, которым повезло сидеть внутри, волокли их по стене, устанавливая через каждые двадцать-тридцать шагов. Внутрь нагружали кизяк и древесную щепу. Кто-то уже разжигал огонь, и языки пламени плясали на ветру, отбрасывая тени.

— Тавр! — крикнул я, повернувшись к первому ряду. — Как разгорятся жаровни, отправляй людей греться. Не всех сразу, чтобы строй не ломался.

— Понял! — прогудел здоровяк, не оборачиваясь.

Он смотрел в темноту, туда, где за стенами начиналась пустыня. Я посмотрел туда же. Ничего. Тьма, холодный ветер и шорох песка, который становился всё громче.

Первая баллиста ударила слева, с дальней башни. Я услышал характерный скрип, затем хлопок, и в небо взмыл рой светящихся точек. Шарики из прессованной глины взлетели высоко и, описав дугу, посыпались вниз.

Зелёное пламя вспыхнуло ярче, едва снаряды с шёптаным огнём коснулись песка. И пустыня ожила.

Их были тысячи. Десятки тысяч. Песчаные люди — безликие фигуры с двумя парами рук, увенчанных чёрными когтями. Они стояли плотной массой, шагах в трёхстах от стены, и ждали. Жёлтые глаза горели в пустых глазницах, и от этого зрелища по коже пробежал холодок, не связанный с ветром.

— Отец Песков! — выдохнул кто-то из ополченцев.

Но я уже не слушал. Я всматривался в зелёный полумрак, пытаясь разглядеть, что ещё есть там, за первыми рядами песчаных тварей. Нащупав на груди амулет ночного зрения, сжал его и закрыл глаза. Темнота ночи отступила…

Тёмные пауки. Они сновали между песчаных людей. Быстрые, юркие, с раздутыми брюшками. Их было много. Больше, чем в прошлую ночь. Орда училась, адаптировалась, наращивала численность.

Дальше, в глубине, я заметил массивные фигуры кровавых перстов. Они двигались медленно, уверенно, как живые тараны, готовые проломить любую оборону. Рядом с ними, чуть поодаль, копошились качурги, способные мощными клешнями разорвать человека пополам.

А потом я заметил тени, которые мелькали в воздухе: низко, у самой земли, между светящимися шариками. Быстрые, неуловимые, то появляющиеся, то исчезающие в темноте. Я прищурился, пытаясь разглядеть. И через несколько ударов сердца наконец-то всё понял.

— Ахалги, — выдохнул я.

— Что? — переспросил Аримир, поворачиваясь ко мне.

— Летающие демоны, — коротко ответил я, уже отходя от строя. — Смотрите в небо, не только на стену.

Я зашагал вдоль стены туда, где стоял Ихон. Сотник, припадая на деревянную ногу, осматривал позиции и отдавал распоряжения. Лицо у него было спокойным, будто он не на войне, а на обычных учениях.

— Ихон! — окликнул я, приблизившись.

Командир обернулся, не выпуская из рук жезл с номером сотни.

— Чего тебе, Ишер? — спросил он без раздражения, но и без лишнего дружелюбия. — Должен быть в строю.

— Я видел летающих, — ответил, кивнув в сторону пустыни. — Мечутся в темноте. Иногда вылетают на свет.

— Я тоже видел, — подтвердил сотник. — Тени какие-то. Думал, показалось.

— Это ахалги, — объяснил я. — Червеобразное тело, два крыла. Выбирают момент, когда человек отвлёкся. Нападают неожиданно, впиваются в шею.

Ихон слушал внимательно, не перебивая.

— Отрывать от шеи нельзя, — продолжал я. — Кровь хлынет, не остановишь. Надо просто переломить туловище. Они ломаются легко, как сухая ветка. Рассыпаются песком. Зубы у них острые, но тонкие. Раны небольшие. Если не дёргать вбок, затянутся быстро. Справится любой, даже ополченец. Надо предупредить всех.

Сотник качнул головой, обдумывая услышанное. Затем поднял жезл над головой и закрутил им, подзывая вестового.

— Возвращайся на место, Ишер, — сказал он. — Я сообщу.

Я кивнул и развернулся, чтобы идти обратно. Краем глаза увидел, как к Ихону бежит мальчишка-вестовой. Один из тех подростков, кого Гильдия приставила к командирам. Видимо, им тоже приходится здесь, на стене, ночевать.

Сотник наклонился к нему, зашептал что-то на ухо. Парнишка не стал тратить время на вопросы. Едва дослушав, исполнительно рванул вдоль стены. И вскоре уже исчез в темноте между жаровнями.

Я вернулся к своим. Строй стоял. Тавр и его бойцы замерли в первом ряду. Копейщики Борка выставили острия. Ополченцы Одори нервно жались друг к другу. Элия с упрямым лицом сжимала лук, глядя перед собой.

— Ахалги, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Летающие твари. Если подлетят и вцепятся в шею, не паникуйте. Отрывать руками нельзя: кровью истечёте. С силой ломайте им туловище. Оно хрупкое. Вы с этим справитесь. Поняли?

— Поняли, триосм! — ответил нестройный хор голосов.

Я посмотрел вниз. Там, в зелёном свете шёптаного огня, стояла орда. Тысячи глаз горели в темноте, и тысячи тварей жаждали нашей смерти, но не шли на приступ.

Ветер завывал всё сильнее. Холод пробирал до костей. Орда всё не двигалась. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, и ждала. Чего? Может, чьего-то сигнала. А может, просто наслаждалась, впитывая наш растущий страх. Тьма за стенами кипела живой массой, свет шёптаного огня выхватывал из неё отдельные фигуры. Однако разглядеть врага целиком было невозможно.

— Чего они ждут? — прошептал кто-то из ополченцев.

— Что мы все обосрёмся и побежим!.. — буркнул Тавр, не оборачиваясь. — Радуйся, что пока стоят…

— Пошли… — выдохнул Борк.

И орда в самом деле пошла. Сначала медленно, будто нехотя. Песчаные люди переставляли ноги, увязая в песке, из которого были сделаны. Пауки сновали между ними, обгоняя медлительных собратьев. Кровавые персты и качурги остались позади. Эти ждали своего часа, когда можно будет влезть на стены по спинам собратьев.

Никто не стрелял. Я только порадовался этому. Не зря, получается, с квадратами рекомендации диктовал писцам. Значит, наместник нас услышал, а то каждый раз по чём зря били. Снаряды закончатся рано или поздно. А вот песок в пустыне не кончается никогда.

И всё равно ждать было тяжело. Смотреть, как эта серая масса неумолимо приближается. Слышать шорох тысяч и тысяч ног. Ощущать, как из темноты на тебя смотрят тысячи глаз.

Первые песчаные люди достигли подножия стены. И лишь тогда баллисты ударили. Гулко хлопнули слева и справа, сразу с обеих башен. Тяжёлые камни, врезавшись в толпу у основания стены, смели самых прытких. На миг внизу, под стеной, образовалась пустота. Однако её тут же заполнили новые враги.

Сплошной ковёр из пауков выкатился из-под ног песчаных людей. И с жуткой, противоестественной скоростью начал карабкаться вверх по стене.

— По паукам! — пронёсся приказ от башни к башне.

Элия, не дожидаясь команды, уже стреляла. Как, впрочем, и трое стрелков из первой осмии.

— Камни! — рявкнул я, обернувшись к четвёртой линии. Там, у внутренней кромки стены, стояли корзины с булыжниками. — Давайте, не стойте!

Ополченцы подтащили корзины к зубцам и принялись метать снаряды. Тяжёлые камни полетели вниз, сбивая пауков, которые очень спешили вверх, цепляясь за трещины в кладке.

Я подошёл к краю и перегнулся через парапет. Внизу кипело, как варево в котле. Пауки лезли, падали, снова карабкались вверх. Многие рассыпались чёрной пылью, на их место из темноты вырывались другие. А рядом строили живые лестницы песчаные люди, чтобы дать дорогу идущим следом.

Гвел стоял на своём участке, тоже у края, и смотрел вниз. Лицо было белым даже в свете жаровен, но он не отворачивался, не отступал. Парень явно повторял за мной, старательно учился. Однако пока не до конца понимал, зачем это всё нужно.

Первые несколько чаш врага удавалось держать под стеной. Баллисты били методично, выкашивая ряды песчаных людей. Лучники выцеливали пауков, не давая взбираться слишком высоко. Камни летели градом, сбивая тех, кто практически добрался до верха.