Командиром он был неплохим. Сам нашёл наши с Гвелом триосмии. Познакомился, детально объяснил, что и как теперь устроено. Указал на стоящего среди командиров тысячника, который руководил нашей четвёртой тысячей. Это был один из членов Совета Гильдии по имени Дошту.

Включая приданных ополченцев, Гильдия стянула семь тысяч бойцов. Первые восемь сотен из каждой тысячи должны были защищать стену. Последние две сотни из тысячи обязаны были оборонять башни. Это делалось для усиления триосмий от стражи, которые и так держали верхние площадки.

А пять сотен, которые остались сверх семи тысяч, были назначены резервом. На случай прорыва демонов. Или чтобы усилить любой дрогнувший участок стены.

И даже мальчишки, которых в Гильдии использовали как посыльных, стали вестовыми. В дело были брошены все гильдейские сотрудники и наёмники, кто ещё не скрипел костями.

Впрочем, времени оценить размах нам не дали. Спустя чашу вновь примчался вестовой с приказом немедленно выступать. Ихон сунул мне и Гвелу в руки жезлы с табличками на навершиях. На них были выбиты номера нашей тысячи, сотни и триосмии. После чего сотник ушёл организовывать два оставшихся отряда. А мы с Гвелом начали строить бойцов, чтобы выступить на юг.

Да, атака демонов опять ожидалась с юга. Неудивительно. Большая часть ударов по Илосу пришлась с юга, юго-востока, юго-запада и запада. Северный участок стены пока что избегал больших потрясений.

Едва в воздухе зазвучали первые приказы, как плац в Кирпичном круге превратился в место столпотворения. Сначала я услышал крики где-то слева. Затем они поползли по рядам, как торопливый огонь по сухому тростнику. И вот уже вся площадь, целиком заполненная наёмниками и ополченцами, забурлила.

— Первая тысяча, строиться! Где восьмая триосмия? Осм восьмой, демоны тебя задери!..

— Пятьдесят пятая, ко мне! Ко мне, я сказал!

— Не толкайся, урод! Я тебе морду раскрою ещё до демонов!

Гвалт стоял невообразимый. Сотники надрывали глотки, силясь перекричать друг друга и лязг снаряжения. Триосмы пытались держать свои отряды, чтобы не потерялись в толпе. Кто-то бежал, кого-то толкали, где-то завязывалась перепалка из-за того, чья осмия первой идёт к выходу с плаца.

Я оглянулся. Моя девяносто восьмая триосмия стояла более-менее ровно. Гвел, так и не ушедший к своим, растерянно моргал рядом. А его люди из девяносто девятой, поддавшись суете, уже расползались в стороны.

— Стоять! — рявкнул я, и мой голос даже пробился сквозь общий шум. — Девяносто девятая, ни шагу с места! Гвел, твою мать, командуй!

— Я… — он сглотнул, оглянувшись на меня с мольбой обречённого.

— Скажи им равняться по моей триосмии! — процедил я сквозь зубы. — Быстро!

— Равняемся на девяносто восьмую! Строимся за ними! — выкрикнул Гвел, и голос у него предательски дрогнул, но всё-таки сработало.

Люди в его триосмии замерли, заозирались, и строй вновь начал собираться. Я выдохнул. Если парень будет каждый раз бежать ко мне за приказом, сгинет в первой же серьёзной свалке. Но сейчас мне было не до его перевоспитания.

— Девяносто седьмая, проходите! — заорал кто-то справа. — Давай, давай, шевелись!..

Мимо нас, чуть не задев плечами, протиснулась триосмия из нашей сотни. Их триосма я лично не знал. А вот его заместителя, кряжистого мечника лет сорока, часто встречал в гостевом доме Гильдии.

— Девяносто восьмая и девяносто девятая! — в этот момент к нам прорвался Ихон, размахивая таким же жезлом, какие дал мне и Гвелу. Его хромота стала заметнее, когда он спешил, а деревянная нога громко стучала по мостовой. — За мной! Сотня строится в колонну у выхода! Живо, живо!

Мы двинулись. Сто шагов до ворот плаца превратились в полосу препятствий. Триосмии, сотни, тысячи… Всё это перемешалось в огромную кучу, и каждый командир орал, что именно его отряд должен «вот именно тут» стоять. Всё-таки не привыкли наёмники работать большим коллективом. Кто-то из тысячников, здоровенный детина с повязкой на левой руке, наконец, пробился к выходу с плаца. А следом заревел во всю глотку так, что, кажется, дрогнули стены Илоса:

— А ну заткнулись все! Первая тысяча, на выход! Не мешать им! Вторая, за ней! Третья — ждать! Остальные стойте, где стоите!

Сквозь толпу пробивались распаренные от спешки вестовые. В воздухе висела пыль, поднятая тысячами ног. А ещё крепкий запах мужского пота, кожи и железа.

— Ишер! — Гвел дёрнул меня за рукав. — Мы потеряли девяносто седьмую! Куда нам?

Я оглянулся. И вправду, в толчее мы отделились от своей сотни. Впереди маячили спины чужой триосмии, а сзади напирали следующие отряды.

— Куда все, туда и мы, — отрезал я. — Смотрите, чтобы бойцы не потерялись по пути!

— Никуда не денутся! — прогудел Тавр, осторожно отодвигая какого-то растерянного ополченца из соседнего отряда.

К выходу с плаца на главную улицу, ведущую к южным воротам, нам пришлось бежать, пробиваясь через толпу. Зато мы успели вовремя пристроиться в хвост девяносто седьмой триосмии. А следом за нами и Гвелом, как положено, встала сотая триосмия.

Улица, широкая, мощёная, была заполнена людьми, насколько хватало взгляда. Колонна вооружённых бойцов уходила вперёд, и конца ей видно не было. Шесть рядов в ширину, плечом к плечу, наверху — сплошной частокол из копий. Семь с половиной тысяч мужчин, шедших убивать и умирать.

И мы — маленькая часть этой змеи, которая неумолимо ползла к южной стене.

— Красиво… — выдохнул кто-то из ополченцев за моей спиной.

— Страшно! — поправил его другой.

Я промолчал. Это было и красиво, и страшно.

Мы продвигались медленно. Сотни выстраивались в колонну. Каждый шаг давался с трудом. Вперёд, обгоняя войска, проскочили верховые на юглах. Судя по доспехам, регои наместника.

От головы колонны промчался вестовой мальчишка, крича ломким голосом:

— Бегом! Приказ тысячника: бегом!

— Бегом! — заорал я своим. — Слышали? Подхватывай! Гвел, не отставай!

Мы побежали. Бежать в строю — особое искусство, и первые полсотни шагов бойцы топтались и толкались, пока темп не выровнялся. Сзади слышалась ругань: девяносто девятая тоже пыталась не рассыпаться в стороны.

Мы бежали. Грудь разрывалась, пот заливал глаза, но надо было держать темп. Впереди колонна неожиданно сбавила ход, и я услышал крики.

— Что там? — Гвел догнал меня и хотел пробежать дальше, но я его удержал.

— Не знаю, — отрезал я, хотя уже догадывался.

Вскоре стало ясно: бойцы столкнулись с встречным потоком беженцев, уходивших из Глиняного круга. Толпа валила армии навстречу: с детьми, с узлами, с тележками, на которых громоздился скарб. Старухи волокли мешки, мужики тащили на плечах доски и двери — зачем? Что они собирались строить в Кирпичном круге? Дети ревели, цепляясь за подолы растерянных матерей.

И вся эта масса людей, обезумевшая от страха и спешки, тёрлась о плечи бойцов, пытаясь протиснуться в безопасность. В то время как мы, наоборот, рвались наружу — на стены, к боли и смерти.

— Дорогу! Дорогу войску! — заорал кто-то из сотников впереди.

— Куда там дорогу… — выдохнул Аримир за моей спиной. — Они нас сейчас в лепёшку сомнут…

Началась давка. Толпа напирала, нас прижимали к стенам домов. Какой-то мужик с перекошенным лицом толкнул Элию, и девушка едва не упала, выронив лук. Аримир подхватил её, рявкнул что-то нецензурное, но его голос утонул в общем гвалте.

— Держать строй! — заорал я, пытаясь пробиться к своим. — Девяносто восьмая, держать строй! Не рассыпаться!

Легко сказать. Этот самый строй крутило, как щепку в водовороте. Тавр с бойцами первой осмии пытались грудью сдержать напор, но их упрямо оттесняли к стене. Ополченцы Одори жались друг к другу, выставив копья — не против демонов, против своих же, живых людей.

И тут я услышал топот.

— Юглы! — крикнул кто-то. — В сторону! Юглы!

Из-за поворота, оттесняя толпу, вылетели всадники на ящерах. Юглы — крупные ездовые ящеры, как у дяди Меоли. Злые хищники с жёлтыми глазами и зубастыми пастями. Всадники — регои в богатых доспехах, с копьями наперевес — не церемонились. Они пёрли вперёд, и разношёрстная толпа шарахалась от них, как от огня.