С полутора десятками будущих смертников.

Из дальнего конца коридора донёсся особо отчаянный крик. И сразу перешёл в булькающий хрип. Затем — тяжёлый мягкий шлепок. И снова шарканье, шелест, клацанье. Уже чуть ближе к нам.

— Может… Может, не придут сюда? — едва слышно пробормотал один из бойцов Борка с лицом, перекошенным от напряжения. — Насытятся там… Людьми…

— Придут, — отрезал Аферн, не сводя взгляда с черноты проёма. — Как только в зале закончатся люди. Они чуют жизнь. Как равнинные турсы чуют кровь. Сейчас ближайшую добычу добивают. А как добьют, так и к нам сразу заявятся…

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Надежда — роскошь для тех, у кого есть, куда бежать. А нам бежать было некуда. И что удивительно, даже Элия не требовала помочь несчастным, оставшимся в зале. Видимо, ей тоже очень хотелось выжить.

Ноги и руки ещё не начали затекать, когда в темноте коридора, скачках в десяти, возникло движение. В глубокой нише, где лежали древние мумии и труха жертвенных даров, зашевелилась тень. Затем вторая, в другой нише — уже на противоположной стороне коридора.

Я видел происходящее в деталях, в отличие от остальных. Видел, как заструилась по бинтам серая пыль, как из глубины останков, будто чёрные корни, поползли жилистые жгуты псевдоплоти. Они обвивали высохшие кости, стягивали их, скрепляя истлевшие ткани в единое целое. Процесс занял несколько ударов сердца — не больше. Слишком быстро.

Одна мумия — высокая, бывший мужчина — неуклюже вывалилась из ниши на каменный пол. Её движения были судорожными, рваными, будто спазмы. Или как у марионетки, которую дёргают за нити на ярмарке.

Сначала мумия поднялась на четвереньки. А потом, с треском свежей псевдоплоти, на ноги. Вторая мумия, ниже ростом, выпрямилась сразу. А вот её голова безвольно болталась, пока чёрные жгуты, наконец, не оплели шею. И не зафиксировали в положении, когда пустые глазницы уставились прямо на наш свет и наше тепло.

Неуверенность сменилась знанием цели. Ещё один удар сердца, и мумии перестали быть грудой сухой плоти. Они стали глухами. И оба уверенно зашаркали к нашему проёму, ускоряясь с каждым пройденным шагом.

— Вот и новички… — констатировал я, мои пальцы потянулись к лезвию топора.

Я водил подушечками по знакомым узорам, которые отец выбил вдоль обуха. Волны — символы жизни, горные пики — знак твёрдости. Шёпот сорвался с губ. Тихий монотонный поток старых, едва не забытых слов. Ещё не магия шептунов, но что-то ей подобное. То, что пришло ко мне с кровью здешних предков. С памятью о металле и жарком огне кузни. Слова-напоминания. Обещание победить. Во что бы то ни стало.

И топор в моей руке ответил. Сперва лёгким, едва уловимым теплом, будто от далёкого очага. Потом — ещё теплее, но не обжигая, а согревая. Рукоять перестала быть просто рукоятью в потной ладони. Она стала моим продолжением. Живым когтем, готовым драться и побеждать.

В полосу света два свежих глуха ввалились почти одновременно. Первого, высокого, встретил Аримир. Он не стал дожидаться, пока мертвец войдет в проём. Быстрое движение вперёд — и тяжёлое копьё вонзилось в чёрную шею.

Листовидное остриё не пробило псевдоплоть насквозь. Однако мертвеца остановило. Аримир резко дёрнул оружие вбок, рассекая остатки плоти режущей кромкой. Голова глуха откинулась назад, разлучённая с позвоночником. Второй удар копья, уже рубящий — и голова с сухим хрустом кувыркнулась в темноту. А туловище осело на каменный пол.

Второй глух, низкорослый и более активный, проскочил чуть левее, мимо Аримира. Где его и встретил Аферн. Кривой меч нашего заказчика сверкнул в свете факелов ярким полумесяцем. И как бритва, скользнул по чёрным жгутам на шее. Встретил сопротивление тугой псевдоплоти, преодолел его…

Ещё миг, и тёмная голова взлетела вверх. Описав дугу, она шлёпнулась на пол у наших ног. А челюсти пару раз злобно щёлкнули, прежде чем мой сапог, опустившись, упокоил древние кости.

Тишина вернулась. Теперь она была другой, бьющей под дых и давящей на мозг. Не успели мы перевести дух, как из коридора донёсся множественный звук шаркающих шагов. И эти шаги медленно приближались к нам.

Ожидая врагов, я вглядывался во тьму. И не сразу понял, что чёткие контуры стен поплыли, а детали стали размытыми. Ночное зрение покидало меня. Мысленно ругнувшись, я закрыл глаза и сжал в руке амулет, дожидаясь, когда тот ответит теплом.

А затем вновь открыл глаза и уставился во тьму. Мир обрёл прежнюю чёткость. И в этой чёткости, в глубине коридора, уже виднелись фигуры врагов. Контуры мелькали, накладываясь друг на друга. Целая толпа, неотвратимо идущая к цели.

— Идут, — мой голос прозвучал хрипло с непривычки. — Много. Уже близко.

— К оружию! — рявкнул Аферн, больше не боясь прервать тишину.

В его приказе, глуша отчаяние, вновь зазвенела командирская сталь. Правда, это не помешало ему с подозрением на меня покоситься. Но я больше не заботился о том, чтоб скрыть амулет ночного зрения. Эту ценную вещь лучше не светить, конечно. Но союзникам можно и намекнуть. Вот я и намекнул. Кто хотел, тот всё понял.

Первые три глуха вывалились из темноты почти разом. Они приковыляли, не подстраиваясь друг под друга. Но их пустые глазницы были прикованы к единой цели.

Я не стал ждать. Сделал шаг вперёд, на самую грань проёма, и мой топор, всё ещё тёплый, встретил первого врага. Удар снизу вверх, под подбородок. Сухой хруст, лёгкое, почти невесомое сопротивление. И мёртвая голова, описав дугу, улетела назад, в наступающую толпу. А туловище рухнуло, преграждая путь следующему врагу.

Слева от меня сверкнул меч Аферна. Его удар был другим — резким и быстрым. Он не рубил шею, а снимал голову с плеч одним точным движением. Второй глух упал, а Аферн уже шагнул обратно, уступая место Аримиру.

Аримир работал своим оружием то как копьём, то как мечом на длинной рукояти. Не только колол, но и рубил, используя массивный наконечник. Взмах — и третья голова, отлетев, ударилась о потолок проёма, а затем отскочила в сторону.

Но за первыми глухами лезли следующие. И ещё. И ещё. Сначала они появлялись по одиночке. Но пока мы их рубили, рядом уже начинала скапливаться толпа. Хорошо ещё, некоторые глухи застревали, спотыкаясь об убитых сородичей. И проламывались дальше только при коллективной поддержке.

Однако при таком количестве и это не спасало. Вскоре из темноты лез, протягивая к нам костлявые руки, уже сплошной поток врагов. Они спотыкались о тела павших, но и не думали притормозить. Давка в узком коридоре всё больше нарастала.

Если бы не бойцы Борка, выставившие копья сверху и между, нас с Аферном и Аримиром давно бы смяли числом. Копейщики не просто упирались во врагов, они изо всех сил били и отталкивали напирающую массу.

А мы не давали врагу добраться до строя за нашими спинами.

Не всегда, правда, получалось. В какой-то миг Элия, стоя позади на алтаре, выпустила стрелу. Свист, и особо проворный глух, который едва не пролез мимо, получил украшение в гортань. Его голова откинулась, а тело, зацепившись ногами о камень, рухнуло. И добавилось сверху к всё растущей на полу груде.

Бой перестал быть чередой поединков. И снова превратился в работу. На этот раз всерьёз, на выживание. Руби, коли, отталкивай. Или умрёшь. Топор в моей руке мелькал, мышцы устало гудели. Зато высохшие черепа раскалывались, как орехи.

Руки давно уже начали затекать. Перед глазами плыли чёрные пятна усталости. А груда в проходе всё росла, образуя жуткий вал из мертвецов. Будто памятник самой смерти. Мы больше не стояли на полу. Приходилось балансировать на иссохших телах. А их становилось всё больше. Вскоре нам грозило вести бой, стоя на холме из покойников. И каждый новый труп поднимал бы этот холм выше…

…Пока их ещё не упокоенные товарищи не хлынули бы сверху.

И тут краем глаза, в углу коридора, за пределами проёма, я заметил движение. Не глухов. Песка. Мелкий сероватый песок, осевший в каменных щелях, тонкими струйками тёк по кладке. Не вниз, а куда-то в сторону, вглубь темноты. Будто его тянула невидимая сила. Это было странно. Слишком странно.