Один лишь ветер гулял по улицам, хлопая незапертыми ставнями. Я приказал разбить лагерь на главной городской площади и отправил людей на поиски припасов. Им удалось найти немного: в подвалах некоторых домов сохранились мешки с кореньями и бочки с солониной. Лучше, чем ничего, но всё равно маловато.

Ещё через день пути показался Терак. Этот город был побольше, чем предыдущий. У него даже каменные стены имелись, а в центре виднелись храмовые купола. И Терак тоже оказался пуст. Мы прочесали его от края до края. В этот раз нашли чуть больше: зерно в храмовых подвалах, сушёные фрукты, немного масла.

И всё равно для нашего войска слишком мало. Запасы уходили, как песок сквозь пальцы. Я понимал, что вариантов всего два. Либо, затянув пояса, сильно спешить на север, в надежде разжиться едой в Святилище. Либо, наоборот, устроить днёвку и прочёсывать окрестности, изо всех сил стараясь не напороться на гухулов.

Каждую ночь, когда мы разбивали лагерь, дозорные докладывали о демонах, проходящих мимо. Орда непрерывным потоком текла на юг и на восток. К счастью, высших демонов пока не попадалось. Поэтому враги проходили мимо, так и не замечая нас.

Тем не менее, сам факт ясно говорил: Приозёрье больше не принадлежит людям. Оно стало проходным двором для демонов. Каждый день промедления увеличивал шанс, что нас обнаружат и попытаются перебить. А я отлично понимал, что значит воевать против демонов в чистом поле.

В итоге, из двух вариантов я выбрал первый. До Святилища было не так уж далеко. Если там и впрямь есть древние знания, о которых говорила Наана, будет шанс разыскать что‑то об истинных демонах. О том, как они вселяются в людей. О том, как с ними эффективнее бороться. И, может, даже как остановить заразу, поглотившую Озёрный Край.

До Святилища запасов, если экономить, нам хватит. А уж там на месте будем думать, где взять провиант. В крайнем случае, пустим под нож сотню‑другую танаков. Да, молока у нас после этого станет меньше, но мы как‑нибудь переживём. Всё равно в пути не получается ни творог, ни сыры делать.

Утром мы снова двинулись на север. А ещё через день, ближе к полудню, передовой дозор заметил впереди разъезд.

Восемь всадников на переханах стояли на гребне холма, в сихане от нашей колонны. Они были при оружии, облачены в лёгкую броню. Заметив нас, всадники приближаться и общаться не стали. Развернулись и ускакали на север, в сторону Святилища.

Судя по всему, это были воины Святилища. И я задумался. Если разъезды из города патрулируют дороги, значит, там ещё сохранилась власть. А ещё в Святилище теперь знают о нашем приближении.

Чем ближе мы подходили к горам, тем больше попадалось разъездов. Они появлялись на холмах, на перекрёстках, на опушках лесов. Всегда на расстоянии, всегда без единого слова. Иногда это были группы по пять‑шесть всадников, иногда до двух десятков. Они наблюдали за нами, оценивали нашу численность – и уезжали.

Я, само собой, не посылал за ними людей. Если Святилище хочет знать, кто идёт к его стенам – пусть. Я старался показать, что мы не враги. Конечно, с нами была Первый купец Священного Храма, и её слово наверняка в городе ценилось… Однако же сначала воинам Святилища её надо было разглядеть. Не махать же Нааной вместо флага, в конце концов.

А ещё через день, впереди, у подножия заснеженных вершин, показались башни и стены. Вырастали они, казалось, прямо из скал.

Дорога к Святилищу вела по узкому перешейку между горами и Озером Тысячи Ключей. Едва заметный вначале подъём становился круче и круче. Гнуры, тянувшие телеги, начинали хрипеть и замедлять шаг. Приходилось останавливаться, чтобы давать животным отдых.

На одной такой остановке я воспользовался моментом. Надо было хорошенько осмотреться. Справа от нас берег обрывался, уходя в воды озера. Каменный склон тянулся вниз на пять десятков скачков. И где‑то там, внизу, озёрные волны бились об него, подтачивая год за годом.

Только в Святилище, которое виднелось вдалеке, подход к берегу был более или менее плавным. В глубокой бухте на воде стояли десятки кораблей и плотов. Их было много. Так много, что, казалось, люди просто застроили воду плавучими домами. Оставалось неясно одно: почему никто ещё не уплыл? Демоны песков были на подходе. И судя по тому, что мы видели, они шли и к Святилищу, в том числе.

Оторвав взгляд от города, я посмотрел налево. Там, закрывая полнеба, вырастали Рудные горы. Зрелище завораживало.

Я много раз видел горы в прошлой жизни, пусть и, в основном, на картинках. Но то, что открывалось передо мной сейчас, не шло ни в какое сравнение. Рудный хребет вздымался над равнинами Приозёрья, как стена, поставленная какими‑то гигантами на границе мира.

Его нижние склоны, более пологие, были покрыты густыми лесами. Тёмно‑зелёный ковёр из хвойных пород, кое‑где тронутый светлой листвой других деревьев.

Выше леса редели, сменяясь лугами, а затем и вовсе уступали место голому камню. Серому, выветренному, изрезанному глубокими трещинами. Ещё выше, там, где воздух становился разреженным и холодным, скалы укрывал вечный лёд. Голубоватый, слоистый. Сияющий под солнцем, как драгоценный камень.

А над всем этим, пронзая облака, поднимались белоснежные вершины. Острые, зазубренные, будто клыки спящего исполина.

Гора Арахаманы царила над хребтом. Её подножие начиналось из воды, изумрудно‑зелёной у берега и почти чёрной в глубине. Прямо от берега Озера Тысячи Ключей. Склоны Арахаманы плавно уходили вверх, поднимаясь всё выше. До тех пор, пока не терялись в сияющей дымке, где снег и лёд сливались с облаками.

По слухам, в горе Арахаманы сиханов девять высоты. Это больше, чем я мог вообразить. Однако я сомневался, что на её вершину кто‑нибудь когда‑нибудь восходил, чтобы оценить высоту. Там же дышать нечем. Даже в моей прошлой жизни люди, занимавшиеся подобным, сильно рисковали. И это уже после семи сиханов.

Вершина горы, острая, как наконечник копья, сияла в вышине. Даже в этот ясный день её очертания казались призрачными. Будто она принадлежала не нашему миру, а какому‑то другому, высшему. Словно где‑то там, в подоблачных высях, и вправду обитает некая богиня.

У подножия горы, на нижних террасах, раскинулся город. Святилище – конечная точка этого нашего пути. Оно спускалось по склону к берегу озера. Даже издалека было видно, насколько Святилище не похоже на всё, встреченное прежде. Улицы, мощённые светлым камнем, а главное, прямые и чистые. Добротные каменные постройки под черепичными крышами. Они стояли ровными рядами, будучи разделены аккуратными садами. Никакой грязи, никаких развалин.

Никаких следов войны.

В центре города, на возвышении, стояли две постройки. Заметны они были даже нам, с расстояния в несколько сиханов. Первая – дворец с белоснежными стенами. И с вогнутыми внутрь скатами красных крыш, похожих на сложенные крылья птицы. Вокруг дворца раскинулся обширный сад. Тёмная зелень, прорезанная светлыми линиями дорожек.

Вторая постройка, привлекавшая взгляд – храмовый комплекс. Тот самый Священный Храм, чьи интересы представляла Наана. Его купола, покрытые позолотой, горели на солнце. А центральная башня, квадратная в основании и круглая выше, поднималась на высоту, сопоставимую с дворцом. Сады, стены, хозяйственные постройки… Всё вокруг говорило о том, что здесь живут не просто люди, а те, у кого есть средства и власть.

Город прорезал бурный поток, стекавший откуда‑то с вершины Арахаманы. Через него было перекинуто шесть каменных красивых мостов. Насколько я помнил, река делила город на две части – храмовую и гражданскую. На западе, где стоял Священный Храм, всем заправляли жрецы и жрицы. На восточной, где был дворец правителя – люди «основателя». Да, именно такой титул носил правитель города Святилище.

Здесь, у подножия гор, дававших воду всему Краю Людей… Там, где люди нашли свой первый приют после бегства через Вечные Пески… В общем, здесь было отличное место для «пафосного пафоса». И первожрица Священного Храма, вместе с Основателем Святилища, не отказывали себе в этом удовольствии. Спокойненько вершили судьбу окрестных земель, действуя рука об руку.