Истор кивнул и побежал раздавать новые указания. Я видел, как бойцы начали перекладывать тюки, по‑другому распределяя груз. Работа кипела, однако и время уходило. А солнце, между тем, поднималось всё выше. Если не управимся до полудня, рискуем не удалиться достаточно. Придётся идти в темноте… А вот этого особенно не хотелось.

Я привалился спиной к стене у входа и, закрыв глаза, решил урвать хотя бы несколько чаш сна. Тело налилось свинцом, тяжёлые веки смыкались сами собой. В глаза и вовсе будто песка насыпали. Я даже начал проваливаться в какую‑то мутную дрёму, где звуки сборов смешивались с отголосками ночного боя…

– Воевода! – разбудил меня гневный женский голос.

Я открыл глаза и увидел перед собой Наану. Первый Купец из Священного Храма стояла надо мной, уперев руки в бёдра. Так‑то в последнее время она вела себя тихо. И даже старалась лишний раз на глаза не попадаться. Впечатлилась, видимо, происходящим вокруг безумием… Однако сейчас её лицо пылало гневом, а глаза метали молнии.

– Что происходит⁈ – выпалила она, гневно раздувая ноздри. – Мои телеги перегружают!.. Мой груз перекладывают!.. Ты обещал, что моё имущество будет в сохранности! Что оно нормально доедет до Святилища! Я наняла вас за деньги!..

Я медленно, очень медленно поднялся. Очень хорошо ощущалось, как хрустят суставы. Дрёма отступила, оставив лишь глухую усталость и раздражение. Но голос… Голос я постарался сохранить ровным.

– Наана, у нас не хватает транспорта, – очень спокойно пояснил я. – Твои телеги – единственные, которые ещё можно нагрузить. Нужно рассадить часть людей. А груз придётся слегка ужать.

– Ужать? – взвизгнула она. – Воевода! Ты меня без ножа режешь! Ты хоть понимаешь, что там⁈ Там олово, Ишер! Олово, за которое заплачено золотом! Да оно само пойдёт сейчас по цене золота! Если я не довезу его до Святилища, меня за это пустят по миру! А если перегрузить телеги, то они сломаются! Сломаются, Ишер! Понимаешь⁈ Груз придётся бросать! Пусть лучше твои беженцы идут пешком! Им полезно!

– Если они пойдут пешком, то задержат всех, – отрезал я, чувствуя, как внутри потихоньку закипает злость. – Мы должны убраться из города как можно быстрее. Ты выглядывала ночью? Видела, что происходит? Если Дег вернётся до того, как мы выйдем за границу, никто уже никуда не уедет. Ни ты со своим оловом, ни я со своими людьми.

– Так это ты нас всех сюда привёл!.. – Наана ткнула в меня пальцем, и её охранники за спиной синхронно напряглись. – Ты! Ты завернул караван в Серебряный Ключ! Ты сказал, что это безопасно! Ты обещал, что мы переночуем и пойдём дальше! И где мы теперь? В ловушке! В которой ты нас едва не угробил! А теперь, чтобы выбраться, ещё и моим грузом рискуешь⁈

– Нам нужны были припасы, – процедил я, не отводя пристального взгляда. – Всем нам. И гнурам в твоих телегах тоже. Ты знала это с самого начала. Я не скрывал, зачем мы идём в город. Предупреждений о том, что город – ловушка, на пути как‑то не попалось. Никто не знал, что здесь творится. Если хочешь найти виноватого, ищи Дега и предъявляй ему. А от меня, будь добра, отстань.

Наана сузила глаза. Она была хоть и истеричкой, но умной. Или, как минимум, опытной. Отлично видела, спорить со мной сейчас – всё равно что со скалой. Вот только и сдаваться она не привыкла.

– Если ты ужмёшь мой груз, телеги не выдержат! – блеснула Наана чёрными глазами. – И гнуры не выдержат! Ты перегружаешь их сверх меры, воевода. Они полягут всего через день пути. Так и знай. И это будет твоя вина.

– Твои гнуры ещё сто сорок четыре сихана пройдут и не сдохнут… – подчёркнуто спокойно смерил я её взглядом. – Если не ужмём твой груз, не выйдет взять с собой достаточно припасов. Без припасов гнуры с гарантией сдохнут по пути. А с ними вместе ещё и люди перемрут. Выбирай: либо ужимаем груз на твоих телегах, но доезжаем до Святилища… Либо они везут столько же, сколько везли, но не доезжают никуда, потому что животные падут, а люди, в лучшем случае, взбунтуются. И ты останешься одна с гружёными телегами. Что выберешь, купец?

Наана зло скривила губы и уставилась на меня. Пауза затянулась. Я видел, как она просчитывает что‑то у себя в голове. И как упрямое выражение на её лице сменяется едва сдерживаемой яростью.

– Я это запомню! – произнесла она, наконец, тихо, почти шёпотом. – Я всё это запомню, воевода! И когда мы доберёмся до Святилища, обязательно расскажу! Расскажу всем купцам, как ты обращаешься с теми, кто платит тебе золотом!..

– Рассказывай, – я пожал плечами. – По нынешним временам, то, что я вообще довёз тебя и твой груз, будет чудом. Впрочем, главное – чтобы было, кому рассказывать…

Наана резко развернулась. Полы её дорожного плаща взметнулись, и женщина зашагала прочь. Я внимательно посмотрел ей вслед. Интересно, что из показанных ею эмоций было правдой, а что – искусной игрой?

Эта женщина, определённо, ничего просто так не делала. И если сейчас пришла ругаться, вероятно, у неё была какая‑то цель. Не могла же Наана не понимать очевидных вещей. Хорошо бы знать, добилась ли она, чего хотела, и потому ушла? Или не добилась, потому что разговор пошёл не так, и стоит ожидать её возвращения? Не хотелось бы.

Я снова прислонился к стене. Спать хотелось страшно, но сон больше не шёл. В голове крутились мысли, которые не позволяли отключиться хотя бы на чашу. И самое смешное было в том, что ни за одну из мыслей мне не удавалось зацепиться.

Оставалось смотреть, как бойцы перекладывают тюки, как грузят на телеги раненых и тех, кто не мог усидеть в седле, как гнуры недовольно мотают головами, чуя дальнюю дорогу.

Солнце поднималось всё выше, а времени оставалось всё меньше.

Колонна тронулась, когда раскалённый шар на небе перевалил за полдень. Я сидел в седле у разрушенных ворот дворца и смотрел, как выползает из них людская змея. Всадники на переханах, порой на одном животном сразу два человека… Гнуры, тащившие телеги с людьми и вещами… Пыль поднималась над двором, смешиваясь с дымом погребальных костров. Плюнув на усталость, мы не поленились зажечь их перед самым выходом.

А вдали серебрилась под солнцем поверхность Озера Тысячи Озёр. В голубом небе плыли облачка, которых становилось больше и больше с каждым днём. Я прямо‑таки чувствовал, что рано или поздно пойдёт дождь. Самый настоящий. Как в этих землях бывает.

Серпантин вниз, к городу, занял больше времени, чем я рассчитывал. Дорога, по которой ночью поднимался Дег, местами была разбита, завалена ледяными осколками и камнями с парапета. Телеги регулярно застревали, и бойцам приходилось спешиваться, чтобы подтолкнуть их или расчистить путь. Я ехал в хвосте колонны и молча наблюдал за мучениями моих людей. У меня сил помочь на данный момент не было.

Город встретил нас тишиной. Той особенной, мёртвой, какая бывает в местах, откуда ушла жизнь. Улицы, ещё ночью залитые туманом, теперь лежали под солнцем. Пустые, разграбленные, с распахнутыми дверями и выбитыми окнами. Кое‑где валялись брошенные вещи: опрокинутая тележка торговца, моток истёртой верёвки, одинокий башмак посреди мостовой. Сборщики Истора поработали на совесть. Жаль, есть вещи, которые не только выглядят как мусор, но и являются мусором. Особенно когда у тебя проблемы с избытком груза.

Проехавшись вдоль строя, я осмотрел своих людей и беженцев. Их было несколько сотен – все, кто выжил в Серебряном Ключе. Взрослые. Одни взрослые. Ни одного ребёнка. Я скрипнул зубами. Захотелось достать древнюю тварь из озера и придушить.

Дети нередко проявляют чудеса живучести. Вот только… Похоже, они были слишком уязвимы к уловкам сбрендившегошептуна и его слуг.

Да и в целом картина была мрачновата… Среди уходивших с нами было много тех, кто потерял родных, близких и всё тех же детей. Я не представлял, каково им сейчас покидать опустевший город.

За Западными воротами, на вытоптанном скотиной пространстве, колонна остановилась. Я выслал вперёд разведчиков, которые должны были найти наши метки и убедиться, что проход ещё существует. Дег мог успеть перекрыть его за ночь, и тогда пришлось бы пробивать заново.