Я ехал во главе колонны, рядом с Гвелом. По пути мысленно прокручивал события дня. Мы нашли якорь. Мы прорвались наружу из города. И если понадобится, сделаем это снова. Нужно предупредить всех, что с утра уходим. И поговорить с Урунсихом в плане того, что он думает по поводу будущего, своего и своих людей. Однако все эти важные мысли вылетели из головы в тот миг, когда…

Сначала над озером раздался рёв. Он был низким, утробным, вибрирующим – проникающим, казалось, в самоё нутро. От него задрожали даже камни под копытами переханов. Мой скакун всхрапнул и попятился, мотая головой и пытаясь разглядеть, что там у озера происходит.

Рёв слышали все. Но только шептуны смогли ещё и ощутить, как дрогнул равномерный гул Дикого Шёпота, куда вплетались новые нотки. Громкие, злые и такие же всепроникающие, как рёв в настоящем мире.

Я с трудом удержал перехана, когда тот почти развернулся к озеру. А в следующий миг замер, глядя на то, что происходит на берегу.

Из воды, на мелководье у самого берега гавани, поднималось существо.

Сперва показалась голова. Огромная, вытянутая, с тупым рылом и широко расставленными глазами, в которых отражался закатный свет. Голова была, скорее, рыбьей, чем человеческой: челюсти выдвинуты вперёд, по бокам – частокол жаберных щелей, влажно блестевших в сумерках. И всё же в её очертаниях угадывались человеческие черты.

В моей прошлой жизни некоторые художники обожали таких вот уродцев рисовать. То ли рыба, то ли человек – и не поймёшь, но выглядело обычно жутковато. Даже если картинку хотели сделать милой. А в этой жизни я имел несчастье узреть подобное в реальности.

За головой из воды вышли плечи. Невероятно широкие, покрытые плотной серой кожей, бугрившейся складками, как у глубоководной рыбы. Ниже шли четыре руки. Две передние, толстые, как брёвна, заканчивались кистями с перепончатыми пальцами и длинными костяными когтями. Ещё две, потоньше, росли из нижней части груди и двигались иначе: более плавно, почти по‑змеиному.

Существо сделало шаг к берегу, и из воды показались его ноги – мощные, столбообразные, с широкими ступнями, оставлявшими глубокие вмятины в прибрежном иле.

А следом, из‑за спины, веером развернулись ещё и шесть длинных щупалец. Они извивались в воздухе, словно ища что‑то, и каждое было усеяно мелкими присосками, поблёскивавшими в закатном свете.

Вдоль хребта твари, от основания черепа до пояса, тянулся гребень из коротких костяных шипов. И всё же страшным было не то, как выглядело это существо. Страшным было то, что оно прямо на ходу шептало. Да так громко, что шёпот было слышно даже на скале. И я без колебаний понял, кто это пожаловал…

– Арахамана, обереги!.. – выдохнул кто‑то из бойцов поблизости.

– Сохрани нас Отец Песков! – присоединился второй голос.

О богах люди обычно вспоминают, когда сталкиваются с чем‑то по‑настоящему страшным. Вот как это чудовище. Точнее, как Дег… Потому что его слуги шептать обычно не умели. Да и вообще, судя по сказаниям, не обладали свободой воли.

Я смотрел, как чудовище медленно и тяжело выходит на берег гавани. И чувствовал холод, не имевший отношения к вечерней прохладе. Это определённо был страх. Самый главный его источник – смерть. Её мы боимся больше всего. И всего, что ведёт к ней, по нашему мнению. Но я‑то уже не первую жизнь живу. Вроде бы знаю, что бояться там нечего.

Однако в случае с Дегом были возможны варианты. Как, например, вечное рабство. Ещё и такое, из которого не сбежать и в котором по своей воле не умрёшь. Достойная причина обосраться, как мне кажется.

Ростом Дег был скачка три, если не выше. Зачем ему такие размеры, я не очень понимал. Возможно, какие‑то тревоги или обиды с тех времён, когда он был человеком? В любом случае, сейчас от этой твари веяло силой: древней, всесокрушающей, парализующей волю и желание сражаться. Проще говоря, от Дега несло властью и какой‑то жутью, которую даже определить не получалось.

Из воды, следом за своим хозяином, начал валить туман. Он не поднимался отдельными языками, как раньше, а шёл сплошной стеной. Плотной, белой, как молоко, закручиваясь вихрями вокруг любых препятствий.

– Так вот ты какой, древний шептун… – прошептал я.

И, сглотнув, заставил страх отступить.

Чтобы меня поработить, ему придётся ещё постараться. Так я решил. И как‑то так будет. Древний шептун явно не собирался упускать добычу. А я собирался в крайнем случае устроить знатное побоище, в результате которого врагу придётся меня убить. И от этой мысли стало как‑то спокойнее…

Вот кто бы мне в прошлой жизни сказал, что я буду успокаивать себя возможностью умереть – не поверил бы.

Существо, тем временем, запрокинуло голову и снова взревело. На этот раз громче, так, что эхо прокатилось над озером и ударилось в скалы. И в этом рёве слышалась незамутнённая ярость того, кто только что потерял часть своих владений и теперь намеревался вернуть их любой ценой.

– Во дворец! – рявкнул я, разворачивая перехана. – Все во дворец, быстро!

Отряд, до этого едва тащившийся, рванул с места галопом. Мы неслись по серпантину вверх, к воротам, рискуя вылететь с дороги на каждом витке. И каждый из нас то и дело оглядывался через плечо, назад. Туда, где на фоне тёмной воды, росла и ширилась белая стена тумана. А перед ней стояло чудовище, провожавшее нас взглядом немигающих рыбьих глаз.

Во дворе замка уже царила суматоха. Дозорные на стенах подняли тревогу: мелькали факелы, метались люди, кто‑то орал, раздавая приказы, кто‑то тащил оружие. Местные жители на этот раз на верхних этажах, похоже, отсиживаться не собирались. Что‑то кричал Урунсих, подгоняя своих. Рёв над озером слышали все. И боялись до усрачки тоже все.

Я спрыгнул с перехана. Бросил поводья первому попавшемуся бойцу, быстро пошёл к дверям дворца. Навстречу спешил Урунсих – без плаща, растрёпанный, с бешеным взглядом. За ним, на ходу застёгивая перевязь с мечом, бежал Ситранис.

– Что случилось⁈ – выпалил Урунсих, хватая меня за плечо. – Что там, у озера? Дозорные говорят, чудовище!..

– Так и есть, – ответил я, не замедляя шага. – Похоже, сам Дег пожаловал в гости. Мы с сотней Гвела сегодня пробили брешь в границе. Нашли заклад Дега. Ему это не понравилось, и он вышел на берег лично нас наказать. Зато, если переживём эту ночь, наконец‑то свалим…

– Дег? Лично? Ты уверен? – Урунсих побелел, но практически мгновенно взял себя в руки.

– Ну если верить городской легенде… Только он ведь из живущих в озере умеет шептать? – напомнил я. – Его слуги на это неспособны.

Подоспевший Ситранис сходу начал сыпать вопросами:

– Что за тварь? Насколько опасна? Ты её видел? Что происходит вообще?

– Видел. Здоровенная. Четыре руки, шесть щупалец, рыбья башка. С туманом пришла. Видимо, потому что мы пробили брешь в границе вокруг города.

– Вы пробили проход⁈ – изумился регой, широко раскрыв глаза.

– Да, – коротко ответил я.

Ситранис присвистнул, но вопросами сыпать перестал. Я же, оглядев двор – мечущихся людей, закрывающиеся ворота, дозорных, торопливо зажигавших дополнительные факелы на стенах – принял единственно верное решение.

В этот момент из правого крыла выскочил Тадар и…

– Что случилось? Что там за чудовище⁈ – воскликнул он.

– Да что вас всех… – устало выдохнул я. – Так! Всех командиров – в покои Урунсиха. Немедленно. Командиров и шептунов – всех. Мне нужно, чтобы все услышали это одновременно. Не хочу повторять двадцать раз!

Ситранис кивнул и рванул в казармы. Урунсих, подобрав полы плаща, заспешил внутрь дворца, чтобы подготовить покои к экстренному совещанию. А я на мгновение задержался у ворот, глядя туда, где в сгущающейся тьме над озером клубился туман и угадывался силуэт чудовища. Он пока не двигался. Просто стоял и смотрел на замок. А из тумана уже выходили его многочисленные слуги, вставая рядом со своим повелителем.

Я развернулся и пошёл следом за наместником. Времени было в обрез.