– Вон как тут мирно… – кивнул я Элии, дав в бока перехану.

Чуть поодаль, у обочины, лежал скелет гнура. Кости были обглоданы до блеска. Видно, местные хищники и падальщики постарались. Череп животного скалился в застывшей усмешке. Пустые глазницы, казалось, провожали нас укоризненным взглядом.

– Не повезло кому‑то!.. – буркнул Истор, объезжая телегу.

– Или повезло, если успели убежать, – отозвался я.

Через пару сиханов нам встретились следы ещё чьей‑то трагедии. На этот раз – целый караван, вставший лагерем на ночлег, чтобы никогда больше не проснуться. Телеги, шатры, пожитки – всё было раскидано, разорвано, разбросано. Следы копыт и человеческих ног не сохранились, но кое‑где на земле ещё темнели бурые пятна. Крови было много. Очень много.

Людей мы не нашли. Ни живых, ни мёртвых. Сломанное оружие, разбитая посуда и пара обгоревших остовов, бывших когда‑то повозками. Кто‑то пытался поджечь лагерь, но то ли огонь не разгорелся, то ли его потушили… А теперь здесь хозяйничал ветер, треплющий остатки войлока. Ну и разномастная стая птиц, которая вспорхнула с остатков лагеря при нашем приближении.

Как убили этих людей? Что с ними случилось? Можно было задержаться и проверить. Вот только пользы от сего действа никакой. Разве что любопытство удовлетворить.

Сколько тут, в Приозёрье, людей жило, пока всё это не началось? Думаю, не меньше трёх‑четырёх миллионов человек. Эти плодородные земли могли и втрое больше прокормить. А нынче… Нынче мы ехали уже полдня, но не повстречали ни единой живой души.

О чём это говорило? Да хотя бы о том, что людей тут больше нет. Либо сбежали, либо погибли. И я был уверен, что подобные картины ещё не раз встретятся по пути.

Мы двинулись дальше, миновав стоянку, ставшую чьим‑то последним пристанищем. И чем дальше уходила наша колонна, тем сильнее меня терзало странное чувство. Красота этих мест, живая, зелёная, полная запахов, казалась теперь не даром богов, а чьей‑то злой шуткой. Будто сама земля нарядилась в праздничные одежды, чтобы принять гостей. А эти гости принесли с собой смерть и запустение.

Зарастающие травой поля сменялись новыми брошенными повозками. Тенистые рощи, где так приятно было бы укрыться от полуденного зноя, соседствовали с обглоданными костями. Пастораль и кошмар сплелись вместе, сливаясь в неразрывный узор. Разобрать, где заканчивается одно и начинается другое, становилось всё сложнее.

К вечеру, когда солнце окрасило небо в багровый и золотой, мы достигли небольшой деревушки на берегу ручья. Дома с покатыми крышами, утопающие в зелени садов, выглядели очень мирно. Настолько, что на миг нестерпимо захотелось поверить, будто здесь ещё живут люди. Но тишина, встретившая у околицы, громко говорила об обратном. Хотя проверить дома и сараи всё равно бы не помешало.

– На ночлег встанем здесь, – решил я. – Стены целые, вода рядом. Заодно посмотрим, что внутри.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка, сорванная с петель, валялась тут же, втоптанная в грязь. Вторая висела, покачиваясь лишь на нижней петле. И при каждом порыве ветра жалобно скрипела, будто до сих пор оплакивая погибших хозяев.

Я шагнул внутрь и огляделся. Поселение было невелико: десятка три домов, теснившихся вдоль единственной улицы. Она вела от ворот к небольшой площади. Стены домов, сложенные из серого камня и обмазанные глиной, местами обгорели, а местами зияли проломами. На паре крыш чудом уцелела черепица: тускло‑красная, потрескавшаяся, но ещё не покинувшая стропила.

– Гвел, отправь своих, – распорядился я, обернувшись к сотнику. – Прочешите все дома быстро, но осторожно. Если кто живой будет, не пугать!

Сотник кивнул и поехал отдавать распоряжения. Люди, спешившись, рассыпались по улице, заглядывая в тёмные проёмы дверей и окон. Я слышал, как хрустит под сапогами битая посуда, как с глухим стуком падают обломки мебели, как перекликаются бойцы, докладывая об увиденном:

– Пусто!

– Здесь тоже никого!

– Кровь на стене, старая! И стрела в косяке торчит…

Я покачал головой. Не демоны, люди. Люди пришли и убили других людей. Вместо того, чтобы готовиться к встрече с демонами.

Спешившись, я пошёл к площади, разглядывая по пути следы чужой трагедии. Бурые пятна, въевшиеся в камень и глину, были повсюду. Где‑то мелкие брызги, где‑то – целые лужи, давно высохшие, но оставившие тёмные зловещие разводы. Судя по всему, бой шёл по всему протяжении улицы. Люди пытались обороняться, отступали к площади и дому старейшины… А их, одного за другим, добивали прямо у порогов домов.

На земле валялись остатки оружия. Сломанное древко копья, обломок бронзового меча. Ну и пара стрел с погнутыми наконечниками, застрявших между камнями. Я поднял одну, повертел в пальцах. Наконечник был грубой работы, с зазубринами от ударов о доспех или кость.

Металлические сколы, мелкие, как рыбья чешуя, поблёскивали в пыли дороги. Такие возникают, если сталкиваются мечи. Железо и сталь прогибаются, а вот бронза – даёт сколы.

У дома старейшины, самого большого в поселении, я остановился. Двухэтажное строение с четырёхскатной черепичной крышей, с узкими окнами‑бойницами и массивной дверью, обитой железными полосами. Дверь была выбита внутрь. На пороге темнело самое большое пятно крови. Здесь, видимо, держали последний рубеж обороны. И здесь же погибли оставшиеся защитники.

– Воевода! – окликнул меня Гвел, выходя из соседнего дома. – Внутри всё перерыто. Ничего ценного не осталось. Даже горшки побиты. Зерно, если и было, выгребли под метёлку.

– Трупы? – спросил я.

– Ни одного, – он покачал головой. – Одни кости мелких животных. Кто‑то здесь пировал после бойни.

– Да тут давным‑давно всё вычистили. Либо корабелы, либо стионцы! – напомнил Ситранис. – Можете даже не искать…

Я кивнул. Скорее всего, тела ночью встали и сами ушли. Вопрос только, куда? Если такое по всему Приозёрью творилось, значит, тел должно быть очень много. А, следовательно, велик шанс наткнуться на глухов.

Когда разведчики доложили, что никого в деревушке не нашли, я отдал приказ размещаться на ночлег. Задача предстояла непростая: втиснуть почти восемь с половиной тысяч человек, несколько тысяч животных и сотни телег в пространство, рассчитанное от силы на пару сотен жителей.

– Значит, так, – я обвёл взглядом собравшихся командиров: Ситранис, Тадар, Гелай, Севий, Истор, Борк, Одори. – Поселение маленькое. Все нормально не поместятся. Поэтому делаем так…

Присев на корточки, прутиком начертил на земле примерный план.

– Улица одна, но широкая. Телеги ставим вдоль стен домов, в два ряда с каждой стороны. В центре оставляем проход для людей и животных. Гнуров и танаков – в дальний конец, к дому старейшины. Там есть что‑то вроде загона, бывший огород за домом. Переханов – вдоль восточной стены, привязываем к кольям.

– Шатры ставить? – спросил Гелай.

– Да некуда их тут ставить… – отмахнулся я. – Будем спать под открытым небом или в домах, кто где влезет. Но предупреждаю: в домах никаких костров. Крыши соломенные, спалим к демонам всё поселение. Если внутри есть очаг, можно его натопить. Ну если умеете…

Я взглянул на Гелая, а тот кивнул, показывая, что умеют.

– Все командиры, начиная от сотника, разместятся в доме старейшины, – решил я. – Места там хватит на всех старших.

Размещение заняло добрых два гонга. Кочевники, ворча и переругиваясь, втискивали громоздкие телеги в отведённое пространство. Гнуры, недовольные теснотой, ревели и пытались бодаться, их успокаивали окриками и тычками. Переханы, согнанные к стенам, прядали ушами, чуя одновременно и близость воды, и тревожные незнакомые запахи.

Разве что танаки себя хорошо чувствовали. Пока ждали, когда их будут загонять, нажрались свежей травки, выкосив перед воротами всё зелёное. И этим обжоры нас только порадовали: благодаря им мы каждый день пили свежее молоко.

Кочевники, вставшие в дозор, заняли позиции по периметру. В основном, на уцелевших участках стены. А вот беженцы из Стража, тихие и подавленные, боялись уходить далеко от телег. Женщины кутали детей в плащи, но дома занимать не спешили. Старики сидели на тюках, безучастно глядя в пустоту.