– А что ты скажешь Мгелаю? – заинтересовался я.

– Я не буду мудрить. Попрошу его, чтобы сопроводил тебя и твоих людей к Рамдуну. И пообещаю, что Мгелай после этого сможет уйти, чтобы дальше собирать войска. Однако на самом деле сделаем так, как предложил ты. На этом всё, пожалуй. Мой человек проводит тебя обратно. Через него можешь передать мне казну каравана.

– Так и сделаем, хан, – кивнул я, поднимаясь.

Собственно, нам не о чем больше было говорить. Я разжевал ему всё, что мог, и соврал везде, где моя ложь была безопасна.

А дальше, добравшись до Рамдуна, хан мог поступить как угодно. И как мы только что договорились, и как он сам, вместе со своим повелителем, вдруг решит. Может даже призвать подмогу из города, чтобы нас обоих с Мгелаем загнать в Рамдун. И в этом случае ничего хорошего меня и моих людей в городе не ждёт.

Зато я знал, как понять, собирается ли Мирад исполнять мой план. Если, добравшись до города, я не увижу Часана и других – значит, пора готовиться к неприятностям.

Проводник ждал меня у выхода из шатра. Невысокий кочевник в стёганом халате, с обветренным лицом и прищуренными глазами. Подав мне знак подождать, он нырнул в шатёр Мирада и вскоре вернулся. А затем молча махнул мне рукой и двинулся вперёд. Путь между шатрами он выбирал так умело, чтобы нас не видели даже в стойбище самого Мирада. А я почти бесшумно шёл следом, хотя песок под ногами иногда предательски шуршал.

Стойбище жило своей жизнью, не обращая на нас внимания. Воины чистили оружие, женщины возились у костров, дети гоняли тощего иуха между телег. А мы двигались то по краю лагеря, где народу было меньше, то за пустыми, судя по тишине, шатрами. Глядя на проводника, я отметил про себя: надёжный помощник у Рамдуна. Отлично знает своё дело.

Мы вышли к моему лагерю со стороны, где стояли телеги Севия. Остановившись, проводник огляделся и тихо спросил у меня:

– Казна?

Я показал ему жестом, что нужно обождать. В шатре с запасами обнаружились Элия и Ватана. При виде меня они оторвались от дел и заулыбались.

– Девушки, а где шкатулка? Та, которую отдал Мгелай после освобождения рабов? – ответив им улыбками, спросил я.

– Вот она, там! – указала Ватана в сторону сундука с казной.

Шкатулка и впрямь лежала за сундуком.

– Ничего не брали оттуда? – деловито, чтобы не оскорбить недоверием, уточнил я.

– Нет, Ишер, без твоего разрешения нет! – ответили Ватана и Элия.

– Хорошо. Спасибо вам, вы молодцы! – кивнул я.

И вынес шкатулку кочевнику:

– Как взяли, так и возвращаем. Если будет не хватать, пусть хан Мирад скажет нам, и мы возместим потери.

Тот взвесил шкатулку на ладони и, не прощаясь, растворился между шатрами. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как мало‑помалу отпускает напряжение. Первый шаг сделан. Оставалось надеяться, что Мирад не передумает.

Я вернулся в свой шатёр, но отдыхать не лёг – времени не было. Велел Истору найти Севия и Гелая, однако так, чтобы никто не заметил.

Ждать пришлось недолго. Оба хана явились почти сразу, будто ждали моего зова. Севий вошёл первым, оставив пару охранников поблизости. Гелай, вошедший вторым, присел у входа, прислушиваясь к звукам снаружи, за пологом.

– Вас не видели? – спросил я.

– Мы свободные ханы, Ишер. Имеем право ходить по стойбищу, где вздумается! – с мрачной иронией ответил Гелай. – Не видел нас никто, в общем…

– Как всё прошло? – спросил Севий, присаживаясь на расстеленный войлок.

– Хан Мирад предварительно согласен. Мой план, кажется, принят к действию, – ответил я.

Я коротко пересказал, что задумал, и свой разговор с ханом. Севий слушал молча, только хмурился, когда я доходил до самых рискованных мест. Гелай же не скрывал беспокойства: покачивал головой, нервно поглядывая то на меня, то на полог шатра.

– Ты прав, воевода. План может сработать, – наконец, произнёс Севий, когда я закончил. – Если Мирад сдержит слово. Если Мгелай поведётся на приманку. Если в Рамдуне не решат, что проще выставить против орды и тех, и других.

– Много «если», целых три! – буркнул Гелай. – Слишком много!

– У нас нет другого выхода, – я взглянул на мнительного хана в упор. – Ты сам говорил, что не хочешь лишней крови. И этот план – возможность без неё обойтись.

Гелай помолчал, а затем тяжело вздохнул:

– Договорённости есть договорённости. Мы с тобой, воевода, пока их не выполним. Но ты уж постарайся, чтобы нас не перебили под стенами Рамдуна… Не хотелось бы умирать, зная, что на этом мой род пресечётся.

– Постараюсь, – честно пообещал я.

Севий, поднявшись на ноги, одёрнул халат:

– А теперь что делаем?

– Ждём, когда Мирад свяжется с ханом ханов. И когда из Рамдуна придёт ответ. Как только это произойдёт, я вас предупрежу.

Ханы переглянулись и одновременно кивнули. Гелай вышел первым. Севий, задержавшись на мгновение, бросил через плечо:

– Береги себя, воевода. Наш народ любит обманывать. А чужака обмануть и вовсе не зазорно, а похвально.

И ушёл.

День тянулся медленно. Солнце поднялось высоко, выжигая всё вокруг, словно было в дурном настроении. Огромное стойбище, полное друзей и врагов, замерло, пережидая ярость светила. Я сидел у входа в шатёр, делая вид, что чищу топор. А на самом деле, бдительно следил за лагерем Мирада.

Ближе к полудню тот вышел и направился к шатру Мгелая. Я видел, как он пересёк открытое пространство – уверенно, не торопясь, с достоинством человека, знающего себе цену. У входа его встретили телохранители Мгелая, и седобородый хан скрылся внутри.

Сразу после этого в лагере началось движение. Отряд воинов Мирада – человек двадцать, не больше – начал седлать переханов. Никаких телег, только верховые, только лёгкое оружие. Они строились у южного края стойбища. Туда же подвели и запасных животных.

Снявшись, отряд быстро уехал в сторону Рамдуна. Кочевники Мгелая провожали их удивлением и настороженностью в глазах.

В стойбище стало тихо. Слишком тихо. Даже обычный шум затих: кочевники ждали. Все понимали: сейчас решается, что будет с ними дальше. А Мгелай и Мирад по‑прежнему говорили. И никак не заканчивали этот разговор, гонг за гонгом.

О чём они говорят, естественно, никто не знал. И всё‑таки догадки множились, перетекая из уст в уста и обрастая деталями.

Я послал Истора разузнать, что удастся, но тот вернулся ни с чем. Люди Мгелая не подпускали никого близко к шатру. И даже наши две осмии «охраны» вывели за пределы.

К вечеру напряжение стало практически осязаемым. Я, наверно, один не беспокоился. Сидел у костра, глядя, как догорают угли, и не волновался. Знал, что вопрос решится не сейчас, а когда вернутся посланники Мирада, уехавшие в Рамдун.

Когда солнце уже коснулось края земли, из шатра Мгелая вышли оба хана. Мирад – всё с тем же непроницаемым лицом, Мгелай – хмурый, явно недовольный. Они обменялись короткими фразами, и Мирад, не глядя по сторонам, направился в свой лагерь.

Слух разнёсся по стойбищу, как огонь по сухой траве: ханы не договорились. А значит, переговоры наверняка продолжатся завтра.

Ночь выдалась тревожной. Я едва задремал, как где‑то со стороны дозорных раздался резкий крик. Слов я не разобрал, но интонация не оставляла сомнений. В густой темноте за пределами стойбища случилось что‑то нехорошее.

Я нащупал топор, прислушался. Снаружи забегали люди, застучали копыта, кто‑то зычно раздавал приказы. А потом тишина. Такая плотная, будто уши заложило. Я ждал, что вот‑вот начнётся бой, но вместо криков и лязга оружия услышал только удаляющийся топот – пара всадников ускакала в сторону окраины стойбища.

Выглядывать не стал. В темноте, если это ложная тревога, делать всё равно нечего. Я сидел у полога, положив топор на колени, и слушал. В шатре было душно, от кожи пахло дымом и кизяком.

Крики повторились ещё дважды за ночь. Каждый раз один и тот же сценарий: всполошённые голоса, топот, а потом тишина. Ни криков «тревога», ни звона оружия – ничего. Будто кто‑то дразнил дозорных, показываясь на краю света и уходя обратно в темноту.