Я слушал, не перебивая. Истор, сидевший рядом, напряжённо играл желваками. Но тоже старательно молчал, хотя его эмоции считать было несложно. Когда ханы, наконец, закончили обсуждать будущий грабёж и насилие, они всё‑таки взглянули на меня. И я не без удовольствия открыл рот, чтобы растоптать их планы:

– В Пограничную ставку собрались⁈ Кто вам, иухам трусливым, сказал, что вас орда и там не достанет? Она придёт за каждым! И каждого убьёт! Нет, это тупик. Лучше уж встретить её за надёжными стенами, а не в каком‑то убогом укреплении, где даже башен нет. Мы пойдём к Разлому.

– А Разлом – не тупик, что ли? – огрызнулся Убилей.

– Разлом – это барьер, который орда будет долго обходить! – покачал я головой. – Укрепимся за ним и сможем отбивать штурм за штурмом.

– Нас за Разломом не ждут! Там не наша земля! – мрачно глянув на меня, заметил Мгелай.

– Значит, лучше уж податься в Рамдун, там хоть стены и башни хорошие есть! – отрезал я. – Мне в любом случае надо к Разлому, и мы пойдём к Разлому.

– Ты хочешь воевать, – сказал Тисмурк, чей голос был ровным, но в глазах читалась злость. – А мы не хотим, воевода. Наши рода уже много потеряли в этой твоей войне.

– А она не моя. Для меня она уже закончилась и ещё не началась… Закончилась в Пыльном Игсе, а начнётся за Разломом, – хмыкнул я. – Уйду туда, и делайте, что хотите. Но орда‑то не уйдёт лишь оттого, что вы спрятались. Она достанет вас, где бы вы ни были. Разница в том, будете вы к этому готовы или нет. Не будете – и демоны будут гонять вас по пустыне, как мелкое зверьё. До тех пор, пока вы не упадёте замертво от усталости.

Ханы загомонили все разом, перебивая друг друга. Мгелай поднял руку, успокаивая их. Я видел, как он смотрит на меня. С ненавистью, со страхом, с чем‑то ещё, чего он и сам, наверно, не мог назвать.

А потом Мгелай перевёл взгляд на Агалеша, который сидел, привычно вжавшись в угол.

– Мы пойдём к Разлому… – дрогнувшим голосом сказал хан ханов. – Пойдём туда, куда советует воевода!

Убилей открыл рот, чтобы возразить, но Мгелай взглянул на него – и тот замолчал. Я поднялся, кивнул хану ханов и вышел из шатра, чувствуя, как спину мне прожигают полные ненависти взгляды.

– Они не хотят воевать, – сказал Истор, вышедший со мной.

– Знаю, – ответил я.

– Они боятся. Тебя, орды, неизбежной смерти, всего… Ишер, они же побегут, как только увидят демонов! – сообщил мне Истор с таким лицом, будто великое знание открыл.

– Если они доведут нас до Срединного Моста, у них останется один путь, в Рамдун. Больше никуда не успеют. Там‑то их и перебьют. Зато перебьют с пользой.

Лагерь снимали быстро. Кочевники сворачивали шатры, грузили телеги, загоняли скот. За четыре гонга в ложбине не осталось ничего, кроме чёрных пятен кострищ и утоптанной земли. Мы двинулись на восток, оставляя Ротах за спиной.

Первый день ехали всё по той же глинистой равнине, растрескавшейся и однообразной. Пыль вставала из‑под копыт густыми облаками, оседая на лицах, на одежде, на телегах. Люди кашляли и закрывали рты тряпками. К вечеру на горизонте показались низкие холмы, поросшие редким кустарником.

На второй день пустыня начала отступать. Глина сменилась супесью, затем – твёрдой, слежавшейся землёй, на которой кое‑где пробивалась жёлтая выгоревшая трава. Переханы тянули головы, выхватывая сухие стебли на ходу. Танаки, которых гнали за телегами, то и дело вырывались из стада, чтобы ущипнуть пучки посочнее.

К концу третьего дня мы вышли в сухую степь. Это уже была не пустыня, где голый песок и ветер, а бескрайнее пространство, по колено поросшее жёсткой травой. Местами попадались целые кусты колючек: корявые, низкие, но отчаянно пышные.

Ветер, по‑прежнему сухой, был полон запахов. Оглядываясь, я остановил перехана на пригорке. Сзади тянулась колонна – телеги, скот, люди. Впереди лежала степь, уходящая к горизонту.

Сейчас, в конце лета, всё вокруг было сухим, выжженным. Трава хрустела под копытами и рассыпалась в труху, если её сжать в кулаке. Однако скот находил еду. Переханы щипали кустарник, объедая колючки и молодые побеги. Танаки набивали животы жёсткой травой прямо на ходу. Даже привередливые гнуры без капризов жевали сухие стебли.

А вот с водой тут было плохо… Очень плохо. Кочевники с трудом находили места, чтобы вырыть колодец. И воды там оказывалось мало.

К вечеру четвёртого дня я объезжал колонну вместе с Гвелом. Степь жила своей жизнью. В траве стрекотали насекомые. Над головой кружили редкие птицы. Где‑то вдалеке пробежала стайка мелких зверьков. Мои люди, привыкшие к камню и песку, всё время озирались. Им никак не верилось, что вокруг столько зелени, пусть и совсем сухой.

– Хорошие места! – сказал, не выдержав такого разнообразия, Гвел. – Почему здесь никто не живёт?

– Потому что воды почти нет, – ответил я.

Он замолчал. Мы ехали дальше, и степь раскидывалась перед нами: бескрайняя, пустая. Ни городов, ни стойбищ – один только ветер и трава. Впереди, за много переходов, был Разлом.

Я никогда не видел его, но много слышал. Широкий, глубокий с отвесными стенами – так его описывали. Возможно, туда и имелась возможность спуститься… Но без кочевых навыков по поиску воды нечего было даже думать, чтобы там жить.

На пятый день степь перестала быть пустой. Впереди показалось стойбище. Вперёд отправился десяток разведчиков. Они вернулись быстро. И ничего хорошего не рассказали.

Стойбище лежало в низине, где можно было вырыть колодец. Телеги стояли кругом, как положено, но круг этот разорвали: половина повозок перевёрнута, колёса торчат вверх, спицы поломаны.

Шатры обрушены, рваные пологи валяются в пыли. Стойбище было уничтожено. Оставалось лишь понять, что стало с его жителями. Для этого вперёд выдвинулись опытные охотники. А с ними и я с несколькими ветеранами Илоса.

Трава вокруг стойбища была вытоптана в хлам. Земля – тоже истоптана так, будто здесь танцевала тысяча ног. Но не человеческих. В этом месте явно побывали гухулы.

Крови в стойбище было много. Она высохла, почернела, но была ещё заметна на телегах, на обрывках пологов, на камнях вокруг очагов.

А вот трупов не было. Ни одного. И я понимал, что это означало. Армия гухулов пополнилась новыми бойцами.

Я не самый хороший следопыт, но читать следы умею. Особенно заметны были места, где люди пытались организовать оборону. Копья воткнуты в землю, наклонены в сторону врагов. Но при этом копья сломаны, а древки разбросаны. Кто‑то стрелял из лука: наконечники стрел торчат и в обломках телег, и в пологах шатров. Однако этих стрел слишком мало. Кочевники просто не успели защититься.

Войско Мгелая обошло стойбище по кругу. Гухулы пришли с юга, ударили быстро. Смяли жидкую оборону и приступили к резне. Это вообще их излюбленная тактика.

Судя по следам, гухулов тут побывало никак не меньше тысячи. А, скорее всего, ещё больше. Войско, которое не устаёт, не спит, не боится.

И каждый мёртвый кочевник пополняет его ряды.

Я ещё раз оглядел стойбище: перевёрнутые телеги, обрушенные шатры, чёрные пятна крови. Ещё недавно тут кипела жизнь. Люди ели и пили, дети веселились и бегали, женщины развешивали сушить мясо. А теперь они идут на восток, волоча ноги, и глаза у них пустые. А в голове одно желание: убивать живых, принося энергию орде.

Я отвернулся от разорённого стойбища. Сзади осталось молчание и запах смерти, который ветер начинал мало‑помалу развеивать. Мы шли на восток от орды, но орда уже была здесь. И она росла быстрее, чем наше маленькое войско обречённых.

Степь оживала. После разорённого стойбища мы двигались быстрее, спеша уйти подальше. Однако колонна то и дело останавливалась. Каждые несколько гонгов на горизонте появлялись всадники, и Мгелай отправлял к ним переговорщиков. Первый род прибился на шестой день. Их было немного – сотни три, не больше. Женщины, дети. И несколько десятков воинов с усталыми лицами.

Мгелай встретил их с распростёртыми объятиями. Я стоял в стороне, наблюдая, как хан ханов обещает защиту, кров, воду и моё золото. А люди в ответ кланяются, благодарят и вливаются в общий строй.