Солнце село быстро. В пустыне всегда так: мгновение назад палило, и вот уже темнота накрывает небо, а песок под ногами стремительно остывает. Ветер загонял ночной холод через узкие окна, через щели дверей и заставлял зябко кутаться. Хорошо ещё, внутри дворца разгуляться ему не удавалось.

– Идут, – тихо сказал Ашкур с закрытыми глазами.

Шептун, замерев, как столб, стоял рядом со мной. У одного из окон‑бойниц второго этажа, не занятых стрелками.

Я прислушался. Сначала ничего не услышал. И понятное дело: Ашкур ощущает приближение демонов не как обычные люди. А потом и я различил шум. Шорох шагов по песку, стук когтей по камню и шелест крыльев. Ахалги… Честно говоря, ненавижу этих тварей. Может, сами по себе они не опасны, но лезут в глаза, вцепляются в шею, отвлекают. А если удачно вцепятся, то и убить вполне в состоянии.

И чаще всего под их прикрытием лезут более опасные демоны.

– Слышу, – кивнул я.

– Ашкур, дай свет! – скомандовал с первого этажа Ихон.

В руках у молодого шептуна был мешок, полный глиняных шариков. Небольших, размером всего‑то с детский кулак. Развязав горловину, Ашкур забормотал себе под нос. А шарики под его лёгкой рукой один за другим полетели во внешнюю тьму.

Зелёное свечение разгоралось прямо в воздухе. И вспыхивало ярче, когда шарики падали на землю снаружи. Освещение не идеальное, но в ночной темноте – уже царский подарок.

Пространство на сотню скачков впереди засияло зелёным. И этого было достаточно, чтобы, вовремя разглядев врага, оценить наши риски.

Впрочем, первую волну мы всё равно пропустили.

Ахалги налетели из темноты ночного неба. Они бились в стены, силясь протиснуться в щели бойниц, но дворец был выстроен на совесть. Узкие окна, рассчитанные на стрельбу из лука, не пропускали даже этих мелких тварей. Ахалги кружили снаружи, издавая противный визг, которого мы не слышали раньше. Уши от него буквально закладывало. Очень хотелось их заткнуть. И уши, и визжащих летучих тварей.

Больше всего страдал тонкий слух шептуна. У Ашкура на лице отразилась боль, из носа закапало красным. Вытерев кровь, он снова закрыл глаза и быстро‑быстро зашептал.

На его последних словах в воздухе снаружи возник вихрь. Он поднимал тучи песка, стачивавшего ахалгов десятками и сотнями. Но и сам Ашкур, видимо, перенапрягся. А может, это были последствия звуковой атаки. Пришлось подхватить его под локоть, чтобы не упал. Шептуна мелко трясло, на бледной коже выступила испарина. Я отдал приказ увести его на первый этаж, где окна были под потолком и шум ахалгов доносился слабее.

– Силы побереги! – дал совет напоследок. – Ахалги не стоят того, чтобы много тратить. Скоро придут твари посерьёзнее.

Орда не заставила себя ждать.

Сначала из темноты выступили качурги. Три огромные туши, похожие на скорпионов, с мощными клешнями и хитиновым панцирем. Они двигались медленно, переваливаясь с боку на бок, и каждый шаг отдавался глухим стуком в каменных плитах. Свет зелёных шариков плясал на их броне, выхватывая из мрака чудовищные очертания.

За качургами шли песчаные люди. Безликие фигуры из утрамбованного песка, с двумя парами рук, увенчанных чёрными когтями. Их жёлтые глаза горели ровным немигающим светом. Между песчаниками маячили фигуры кровавых перстов: может, и не слишком быстрые, зато жутко живучие, в полтора человеческих роста.

А за ними строились дуары.

Вот это была настоящая пехота. Чёрные доспехи из псевдоплоти, щиты на левой руке, мечи или короткие копья в правой. Глаза горели алым. Они шли строем, не ломая порядка, как будто злая воля муштровала их каждый день.

Между рядами сновали тёмные пауки с раздутыми брюшками. А вместе с ними я увидел новых тварей. Очень знакомых. И очень здесь неожиданных.

Для остальных бойцов неожиданных. Лично я что‑то такое подозревал.

Неприятные враги. Четыре лапы с загнутыми, как крюки, когтями. Хвост, увенчанный ядовитым жалом. Вытянутые морды, мелкие острые зубы. Они двигались рвано, рывками. Припадали к земле и тут же взлетали в прыжке. Охотники. Загонщики.

Их яд вызывает слабость, от которой руки и ноги становятся ватными, а затем и вовсе отказывают. Пустынные варасы. Скольких их пришлось убить под Кечуном… И вот орда на другом конце Края Людей снова выставила этих тварей.

В зелёном свете шариков качурги достигли дверей первыми. Недолго думая, они тут же с размаху врезали мощными клешнями по створкам. Те прогнулись, заскрипели. Жалобно затрещали засовы на нашей стороне. Так громко, что услышал даже я на втором этаже.

Один из качургов был особенно упорным. Долбил по дверям, не переставая. Его собратья хотя бы иногда делали паузы. Этот‑то, упорный, первым и пробил брешь. Проломил железо снаружи, да и дерево расщепил без проблем.

– Бей! – в образовавшуюся щель, словно жало, сверкнуло остриё копья.

Наконечник пробил хитин псевдоплоти. Брызнула чёрная жижа. Тварь взревела и дёрнулась, но мстительно ударила в обратку. И снова сверкнуло в дыре копьё, пробивая хитин. Одори не зря гонял копейщиков каждый день. Сейчас парни били так, что демонам приходилось несладко.

Я посмотрел, как качурги крушат двери, как острия копий вонзаются уже в три бреши… И, кинув приказ своим стоять здесь, поспешил на первый этаж. Моя помощь могла очень пригодиться внизу.

Ихон стоял в десятке шагов позади строя, державшего двери. Лицо спокойное, только желваки туда‑сюда ходят. Я вытащил топор и провёл по лезвию пальцами.

– Долго не продержимся, – сказал негромко. – Двери скоро выбьют.

Ихон покосился на меня, но промолчал. Какое‑то время мы оба смотрели, как в пробитых брешах мелькают тени, как взлетают и опускаются копья, как стрелы лучников осыпают задние ряды демонов.

Помолчав ещё немного, сотник кивнул:

– Знаю. Они и в прошлую ночь их чуть не выбили. Те, кто здесь стоял, рассказывали, что если бы был демон посильнее, с гарантией бы вынес.

– Ну вот и пришли демоны посильнее, – заметил я. – Как думаешь, сколько продержимся?

– Гонга два. Может, три, если повезёт, – Ихон скривился. – Однако нам и не надо вечность. Надо до рассвета. Есть вторые двери, из внутреннего двора в последний зал. В крайнем случае, встанем там. Они тоже хорошо укреплены. Да и дерево там получше.

Снаружи опять раздался тяжёлый удар. Ещё один, ещё. Качурги методично долбили в двери клешнями. Металл гудел, вибрация передавалась камню, и я чувствовал её даже через подошвы сапог.

Сверху свистели стрелы. Я видел сквозь бреши в створках, как одна из них вонзилась в щель между хитиновыми пластинами качурга. Тварь дёрнулась, но даже не остановилась. Удар, ещё удар.

Песчаные люди тоже пытались долбиться. Как тупые болванчики, накатывали и умирали под стрелами, рассыпаясь чёрным песком. А на их место без промедления приходили новые.

Я заметил что‑то странное. Отошёл чуть в сторону. Прищурился, наблюдая в одну из пробоин за происходящим.

– Смотри, – кивнул я Ихону в нужную сторону.

В зелёном свете было видно, как из чёрного песка, оставшегося от убитых, прямо на глазах формируются новые фигуры. Сначала бесформенный холмик, затем – очертания рук, головы… И вот уже очередной безликий воин встаёт в строй.

– Бесполезно, – констатировал Ихон. – Их что убивай, что не убивай… Есть от этого хоть какая‑то польза?

– Создание демона вот так – это затраты энергии, – ответил я. – Большие затраты. Впрочем… Мне кажется, к нам пригнали новый тотем. Вот орда и напирает.

Новый удар сотряс двери. В правой створке появилась очередная трещина, тонкая, как волос, зато длинная. И с каждым последующим ударом она всё больше росла.

Бой продолжался. Люди сменяли друг друга, били копьями, рубили мечами и топорами. Лучники пускали стрелу за стрелой, рвали тетивы, меняли – снова стреляли.

Двери во дворец медленно превращались в решето. Через пару гонгов дыр было уже столько, что строй попятился назад, чтобы конечности демонов, лезущие внутрь, не цепляли когтями.