– Стой! Здесь будем лёжку делать! – подняв руку, сказал я.

Колонна остановилась. Виссария обернулась, приподняла бровь. Возможно, ей казалось, что я выбирал какое‑то особое место, и теперь старейшина ждала объяснений. Но их не было. Любое место, в принципе, подойдёт. Важнее расстояние.

– Здесь, – сообщил я, оглядывая пустырь.

Ничего необычного. Песок, опять песок. И пара торчащих из него камней. Вдалеке – остов сгоревшего дома. До склада отсюда было скачков сто, не больше. Хорошо видно массивную каменную коробку с закрытой дверью.

– Почему здесь? – спросил один из регоев, немолодой, с нашивками осма.

– Ближе нельзя, – ответил я. – Если внутри сидит тварь, которая чует живое, она уже должна нас приметить. Но пока мы не лезем к ней ближе, ей до нас дела нет. Даже если где‑то рядом будем. Но если мы начнём копать у неё под носом… Тогда, конечно, может заинтересоваться.

Регой хмыкнул, но спорить не стал. Я подошёл к телегам, выдернул лопату. Чёрный песок осыпался с лезвия медленно, неохотно. Жадный, он не любит отдавать своё.

– Копаем здесь. Яма глубиной не меньше трёх скачков. Длина – пять, ширина – два с половиной. В скачке от дна надо будет оставить уступ. Чтобы доски на него положить.

– Всё ясно? – спросила Виссария у наёмников, которых прихватила с собой.

Те закивали.

– Ну и чего стоим‑то? – хмыкнула старейшина.

Дальше зашевелились все разом. Наёмники Виссарии расхватали инструмент и вгрызлись в песок. Мои – Тавр, Мэнго, Тихап, Кайр, Дудох, Исан, Амидул – не отставали. Даже шептун Акшур, поколебавшись, взял лопату и принялся копать с краю. Хотя видно было, что каждый взмах даётся ему куда тяжелее, чем шёпот.

Я тоже копал. Лопата входила в песок легко, но чтобы тот не сыпался обратно, приходилось бросать его как можно дальше. В результате, края ямы росли неторопливо, зато верно.

Виссария смотрела на это с десяток ударов сердца. А затем взглянула на горизонт, развернулась и бросила на прощание:

– Я за досками… К обеду вернусь.

– Успеешь? – спросил я, не прекращая копать.

– Должна, – она усмехнулась. – А вы тут не зарывайтесь…. В прямом смысле!

Регои уехали с ней. Остались наёмники и мы. И три телеги чёрного песка со скучающими стариками‑возницами. Вот уж кто не принимал участия в общем веселье.

Яма углублялась.

Вначале это была просто яма в песке. Скачка полтора в диаметре, не больше. Затем края понемногу стали осыпаться, и Тавр скомандовал расширять. Лопаты замелькали быстрее. Дудох, несмотря на медвежью неповоротливость, оказался лучшим копателем. Он за один раз загребал столько, сколько двое обычных наёмников.

Постепенно даже смены определились. Кто уставал – уступал уже отдохнувшим. Я тоже прекращал работу, когда понимал, что перед глазами плывёт. В теньке от телеги, выпив воды, можно было неплохо прийти в себя. А потом – снова за работу.

– Глубина два скачка! – сказал Тавр, вытирая пот со лба.

– Нужен ещё один, – кивнул я. – И уступ не забудьте.

Копали без напряга, но и без ленцы. К полудню, когда солнце встало в зенит, яма была готова.

Я спустился вниз, проверил. Три скачка глубиной. Стены держались крепко, песок слежался и не пытался осыпаться. На дне, на высоте скачка, был сделан уступ. Ровная полка шириной в локоть, на которую должны были лечь доски.

– Годно, – сказал я, выбираясь наверх.

Не успели мы прийти в себя, как из‑за бархана показалась телега. Одна, но большая, гружёная доверху досками. Виссария сидела рядом с возницей. Вид у старейшины был довольный.

– Успела! – радостно сказала она, спрыгивая на землю.

Я остановился, разглядывая доски. Видимо, что‑то в моём уставшем лице старейшине не понравилось. Потому что миг спустя она погнала нас обратно, к воротам. На обед в столовую.

– Так, вы пока быстрее идите есть! – Виссария махнула рукой в сторону стены. – А ты, Ишер, потом отберёшь, что класть будем.

Я кивнул, но с телеги, куда успел вскарабкаться, не слез. Проверил ещё несколько досок, прикидывая их вес и крепость. Некоторые были тонковаты: не выдержат большой тяжести. И всё же подходящих хватало. Можно было не наводить суету.

– Хорошие, – озвучил я, наконец. – Пойдут.

– Я же обещала! – Виссария усмехнулась. – Иди ешь, Ишер. Голодным много не наработаешь.

Я слез с телеги и пошёл со своими людьми к воротам.

После обеда солнце припекало так, что воздух дрожал над песком, а дальние камни плыли в мареве, будто живые. Мы вернулись к яме. Сначала сгружали пригодные доски. Затем я принялся объяснять устройство лёжки.

Ничего сложного не было, если уж честно. Сначала доски на уступ, а сверху обычный песок. Пришлось, конечно, повозиться с лазом, через который нам предстояло под утро выбираться. Надо было, чтобы чёрный песок прикрывал и его тоже, но тонким слоем.

Работа закипела снова. Доски укладывали плотно, подгоняя друг к другу. Я сам проверил каждую. Где надо, подровнял краем лопаты. Где надо, переложил заново. Затем начали засыпку.

Обычный песок летел вниз, глухо шурша по доскам. Слой за слоем, пока уступ не скрылся полностью. Потом – чёрный. Его таскали вёдрами, которые нашлись в той же телеге с досками. Хорошо, что Виссария подумала и об этом. Чёрный песок ложился поверх обычного. Тяжёлый, густой, вызывающий омерзение.

К моменту, когда солнце начало клониться к западу, всё было готово. Яма превратилась в ровное пространство, чуть приподнятое над окружающим песком. Только в одном месте, у самого края, оставался узкий лаз. Треугольная дыра, уходящая вниз под углом. Её тоже кому‑то придётся присыпать, когда я и мои товарищи заляжем внизу.

– Годно, – сказал я, отирая пот. – Убираем телеги и идём.

Виссария, которая всё это время стояла в стороне, отдала команду своим. Телеги развернули и погнали обратно к стене. Мы пошли следом.

В надвратной башне нас уже ждали. Вернее, ждала еда и вода. Но расслабляться было рано.

– Набирайте воды во фляги, – распорядился я, пока мои разбредались кто куда. – Полные, до краёв. И ужин с собой. Там есть будем.

– Чего так? – удивился Мэнго.

– Глупо будет опоздать в лёжку до начала штурма стены, – ответил я.

Мы собрались быстро. В фляги залили воду, в мешки покидали сухари, вяленое мясо, пару головок сухого сыра. Проверили оружие, броню и выдвинулись на место.

Сопровождала нас вновь Виссария и с десяток гильдейских регоев – тех, что были при ней утром. Забираясь в лаз последним, я высунул голову наружу. Виссария стояла наверху, в окружении регоев.

– Как пристрою крышку, засыпайте сверху! – сказал я и потянул за собой несколько стянутых верёвкой обломков досок, которые изображали люк.

Регои подхватили лопаты, которые мы оставили снаружи. Омерзительный чёрный песок полетел в лаз. Я убрал голову, прижимаясь к доскам. Песок сыпался вниз, забивая оставшиеся щели. С каждым ударом сердца темнота становилась всё плотнее, всё беспросветнее.

Потом наступила тишина. Я сполз к своим, лёг на спину и позвал:

– Акшур! Твоя очередь.

Шептун откашлялся. В темноте я не видел его, но слышал, как зашуршала одежда. Он устраивался поудобнее.

– Потерпите! – сказал он. – Будет неприятно.

И начал шептать. Звук был странный – не слова, не бормотание. Что‑то среднее между шорохом песка и далёким ветром. Несколько мгновений спустя я почувствовал, как чёрная масса над нами начала… Оживать, наверно? Тяжелеть. Сгущаться.

А потом из меня словно вытянули нитку. Тонкую, но крепкую, сидевшую где‑то внутри, под рёбрами. Сила уходила – медленно, но неуклонно. Как вода из прохудившегося бурдюка. Дышать стало труднее. Руки и ноги налились свинцом. Накатила усталость и апатия. Крайне неприятные ощущения.

– Твою ж… – выдохнул кто‑то из ополченцев.

– Потерпите! – голос Акшура был напряжённым, но спокойным. – Я беру понемногу у каждого. Так надо. Иначе чёрный песок вас не спрячет.

Я подождал, пока сосущее ощущение станет привычным, почти незаметным. Лишь после этого отдал приказ: