— Что я смешного сказал⁈ — возмутился Оти.

— Куда ты денешься из осаждённого города? — отсмеявшись, спросил Аримир.

— Всё, делите деньги и идите за покупками! — приказал Ихон. — Хватит здесь понапрасну лясы точить.

Пока Оти и Урум делили деньги, Гвел тихо спросил у остальных:

— А зачем нас вообще отправляют в башни?

— Это, парень, очень короткий вопрос, а ответ на него будет очень длинный, — вздохнул сотник. — Тут ведь сразу очень много причин…

— И какой от нас вообще толк в обороне, если мы в башнях будем сидеть? — всё ещё не понимая, буркнул молодой триосм.

— Мы не сидеть в них будем, — поправил я его. — Мы будем их оборонять. И тем самым отвлекать на себя часть орды. Да, большая часть демонов, перевалив через стены, пойдёт дальше. Но часть так и будет пытаться к нам прорваться. К тому же, шептуны будут загодя сигналить в Кирпичный круг, что идёт враг.

— Значит, с нами будут шептуны? — обрадовался Гвел.

— В каждой башне будет шептун, — кивнул Ихон. — И баллиста с запасом снарядов и расчётом. В нашей башне они перейдут в моё подчинение.

— И всё равно такое чувство, что нас просто из города выставили!.. — буркнул Гвел.

— Так нас и выставили, — подтвердил сотник. — Семь тысяч человек, подчинённых Гильдии, включая наёмников… Это слишком большая сила, чтобы держать их внутри. Так что — да, парень, нас выставили, чтобы, в том числе, ослабить позиции Гильдии.

— Наместник всех переиграл, — усмехнулся я.

— Да, старейшины рвут и мечут! — криво ухмыльнувшись, подтвердил Ихон.

При Гвеле, Оти и Уруме никто не стал говорить, что власти города обломали Гильдии планы продвинуть родственников по военной стезе. Потому что эти самые родственники сейчас рядом с нами деньги делили. Но все, конечно же, всё прекрасно поняли.

— А нас этой же ночью демоны не перебьют? — встревоженно спросил Урум, отвлёкшись от финансового вопроса.

— В башнях можно держаться долго, — заметил я. — Пока стоит башня, есть, где укрыться от врага. Ахалги внутрь не пролетят. Надо только на верхней площадке прикрывать расчёт баллисты и шептуна. Да и двери узкие. Большая часть башен держалась даже в первые ночи.

Мы вышли из харчевни, когда солнце уже катилось к горизонту. Пока одни закупались провиантом, другие собирали все четыре триосмии. Кого-то забрали из казарм, кого-то привели из госпиталя, ещё несколько человек — пополнение. Последнее, выделенное для нашей сотни из ополченцев.

К назначенной башне мы выдвинулись пусть и загодя, но вечером. Солнце ещё жарило с небес, но тени успели удлиниться. То и дело поддувал лёгкий ветерок, предвестник своего могучего собрата, дующего при смене ночи и дня.

Глиняный круг встретил нас тишиной. Той особой звенящей тишиной, которая бывает только в мёртвых городах. Двери были прикрыты, а кое-где и заколочены, окна — закрыты ставнями. На перекрёстках и в проходах виднелись брошенные баррикады. Единственным обитателем вечернего Глиняного круга был ветер. Развеивая скуку, он гонял по улицам пыль и обрывки тряпья, забытого при спешной эвакуации.

Наш обоз растянулся на добрую сотню скачков. Телеги — тяжёлые, с высокими бортами, каждая запряжена парой упрямых лобастых гнуров. Лишь они, пожалуй, и могли тянуть наши пожитки, загруженные с верхом.

Возницы — старики и подростки. Их не взяли в ополчение, но со скотиной-то они могли управляться. И младшие, и старики сидели на козлах хмурые, настороженные. Всё время косились на пустые окна, будто ждали, что оттуда вылезет кто-то пострашнее демонов. Зря они, как мне казалось, боялись дороги до башни. Тут-то с ними сотня вооружённых бойцов идёт. А вот на обратном пути…

Я шёл рядом с головной телегой, поглядывая по сторонам. И думал о том, что через пару гонгов эти телеги уедут обратно. Уедут и оставят нас здесь. Со всем этим добром, которое мы должны будем тащить на себе, если вдруг придётся уходить.

— Жалко, — буркнул я, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Что? — переспросил Аримир, шагавший рядом.

— Телеги. Ни одной не оставят. Нам бы пригодились. И припасы возить, и раненых, если что.

— Городские власти, чтоб их… — Аримир сплюнул на мостовую. — У них на учёте и каждая телега, и гнуры. Даже если мы тут все сдохнем, они радостно сдадут отчётность, что телеги вернулись в целости.

Я усмехнулся. Илос постепенно переходил на осадное положение. Любую мелочь начинали учитывать и подсчитывать. Оставалось, максимум, несколько дней, чтобы сделать запасы.

Телеги скрипели, гнуры изредка мычали. Кузова были забиты под завязку: тюки с одеялами, мешки с сухарями, связки копий и стрел, металлический лом в глиняных бочках, кувшины с водой. А ещё личные вещи и всякая всячина, полезная при длительном сидении взаперти.

Вместе со стоном телег и мычанием гнуров по пустым улицам разносилось шарканье двух сотен ног, да поскрипывание кожи доспехов.

— Как бы эти гнуры не рухнули! — озабоченно заметил Гвел, поравнявшись со мной. — Им же ещё обратно в Кирпичный круг идти…

— Не рухнут, — ответил я. — Гнуры живучие. Их бы только покормить хорошенько.

Башня росла по мере нашего приближения. Она возвышалась даже над многоярусными скоплениями домов Глиняного круга. Как и все башни внешней стены, эта была сложена из светлого камня и кирпича, с узкими бойницами выше уровня стены. Вокруг — ни души. И дверь закрыта.

— Прибыли! — констатировал Ихон, достав массивный бронзовый ключ.

Пока сотник боролся с замком, возницы суетились, останавливая гнуров и подкладывая колодки под колёса. Ополченцы и наёмники залезли в телеги и начали разбирать вещи. Кто-то матерился, пытаясь вытащить тяжёлый тюк. Кто-то командовал разгрузкой. Кто-то просто стоял и смотрел на башню с плохо скрываемым страхом.

— Эдей! — рявкнул Ихон, и к нему подбежал коренастый ополченец, один из тех, кто накануне подсказал мне, где искать ближайший склад. — Гвел! Выдели десять человек, пусть идут с Эдеем за горшками и кувшинами. Всё, что найдут нужного поблизости — пусть смело забирают. Если есть металлический лом, топливо для жаровен и тому подобное, пусть тоже берут. Вопросы?

— Нет вопросов! — Гвел тут же начал собирать людей.

— Илани! — окликнул сотник другого ополченца из моей триосмии, а потом обратился к командиру девяносто седьмой: — Урум, а ты выдели людей, чтобы быстро сходили к кузнице. Туда, где Илани укажет. Наковальня, мехи, тигли. Всё берите, что для кузни надо. Ясно?

— Ясно, — кивнул Урум и тоже скрылся в толпе.

Отряды ушли почти сразу, покрепче сжимая копья и оглядывая пустые окна. Я проводил их взглядом и пошёл распоряжаться разгрузкой телег.

— Ну-ка, Ишер, пойдём смотреть новое жильё! — остановил меня Ихон, похлопав по плечу. — Здесь и без триосмов справятся.

Внутри башни было темно и прохладно. На первом ярусе — пустота, только каменный пол, засыпанный песком и каким-то мусором. Крутая каменная лестница уходила вверх, теряясь где-то в темноте.

— Припасы здесь сложим, — распорядился Ихон, прихрамывая следом. — И лом. Оружие запасное — выше, чтоб под рукой было. Топливо — вообще на верхние ярусы. Незачем тут место загромождать.

Закипела работа. Люди тащили тюки, мешки, ящики, складывали вдоль стен, оставляя проход к лестнице. А Ихон уже поднимался выше по лестнице, чтобы осмотреться. И триосмы, в том числе и я, деловито потянулись за ним.

Второй ярус — такой же пустой. Третий — пустой. Четвёртый — пустой. Пятый, шестой, седьмой — мы поднимались всё выше, и каждый ярус встречал нас тишиной и запустением. Только на восьмом наконец-то обнаружились живые люди.

Несколько человек, судя по виду, тот самый расчёт баллисты, сидели на лежанках. Встали они, лишь когда мы преодолели последнюю ступень лестницы.

Один, сидевший в углу на скатанном войлоке, лишь посмотрел на нас внимательно. В отличие от остальных, он продолжил с комфортом сидеть. Я разглядел его, понимая, что, видимо, это и есть наш шептун. Лет сорок, загорелый до черноты, с седыми волосами, которые не вязались с возрастом и крепкой фигурой. Глаза спокойные, умные, смотрели вдумчиво, оценивающе.