– Матушка, – моргнул, – отец, – поклонился.

– Светлого утра, сын, – пригладив бороду, ответствовал Нобур, входя в кузню, протягивая руку к мечу.

Баламут смущенно спрятал сделанный клинок за спину и проговорил:

– Ты погоди пока, отец! Я не закончил! – взглянул уверенно, чуть дерзко, впрочем, как всегда.

Нобур настаивать не стал, да и расспрашивать тоже – не в привычках гномов делать это – захочет отпрыск, сам все расскажет, нечего воду мутить, в душу лезть, а итог все равно виден будет!

Родители покинули Рема, и гном присел на лавку, но не усидел. Закрыл кузню и отправился гулять по городу, размышляя, собираясь с мыслями, принимая решение. Привычная городская обстановка – крепкие дома, кажущиеся частью самих гор; золоченые крыши домов, богатая отделка; запахи еды, камня и железа, витающие вокруг; малахитовые деревья и лазоревые цветы, украшающие улицы – все действовало на Баламута умиротворяющее. Его никто не отвлекал, не окликал, не останавливал. Рем двигался вперед, пока не вышел к лестнице, уводящей наверх. Долгожданная тишина сменила вечный шум городка, и Рем, шумно втянув воздух, начал медленно подниматься по вытесанным в скале старым, но сохранившим свою крепость ступеням. Как в детстве, Баламут досчитал до шестидесяти и ступил на полукруглую площадку, в конце которой виднелся вход в пещеру. Вот такой самый обычный грот – ничего искусственного, несколько шагов и гном входит в храм Гориста, бога промыслов, покровителя своего народа.

Стены пещеры выложены мозаиками из драгоценных камней – везде изображен Горист. Вполне зрелый бог, взгляд его сосредоточен, упрям – так и говорит: «Не будешь стараться – не станешь настоящим гномом!» Рем уважительно кивнул, не зная, как обратиться к покровителю. Первое слово далось Баламуту с трудом – еще бы – это тебе не на встрече с друзьями языком молоть! А потом молодой гном припомнил родной край, таким, каким видел его с детства – серые скалы, озаряемые теплыми лучами солнца летом, укрытые снегом долгой зимой; золотые жилы, будто змеи, опоясывающие их под землей; тяжелые, переливающиеся пласты драгоценных и поделочных камней, которые с легкостью обнаружит любой уважающий себя житель Рудничных гор; жар земли, бурлящий в ее недрах, словно сам горный Дух, никем из смертных не виданный, но поминаемый в сказаниях, показывает свой норов; металл, становящийся под рукой мастера смертоносным оружием и прочным доспехом; сотни крикливых соотечественников… Рем говорил и говорил, выплескивая все, что накопилось, порой вставляя в речь витиеватые обороты, порой срываясь на крик и брань, а закончил слегка смущенно:

– Мне хотелось создать такой меч, чтобы он был не только оружием, но и чем-то большим для своего владельца… правильнее будет, если клинок мой будет другом…ну… – шаркнул ногой по серому полу, но смело взглянул в лицо того, к кому обращался. – Не обессудьте, если к назначенному сроку я не… – умолк, мотнул головой и смело продолжил. – Я не хочу показывать вам незавершенную вещь – клинок должен стать именно таким, каким я его задумывал!

Довольный тем, что все сказал так, как и собирался, Рем Карделл решил дождаться ответа бога. И терпеливо простоял на одном месте целую минуту, хмыкнул и отправился в обратную сторону. Здесь, почти на пороге, его догнал шепот, словно дуновение:

– Жди…

Баламут повел широкими плечами, гадая, а не послышалось ли ему это словечко, потому что очень уж хотелось получить ответ! Усмехнулся, крякнул и шагнул за порог.

Никогда Рем не жаловался на бессонницу, а сны ему снились простые и понятные, но не нынешней ночью. Сегодня все было иначе: не таверна, освещенная множеством огней, не поле битвы и не кузница приснилась Рему. В звездном небе величаво плывут едва видимые месяцы, тускло высвечивая зимний сад. Высокие дубравники поднимают могучие ветви, стараясь зацепиться за темное, расшитое звездами покрывало. Молчаливо глядят кусты сирени, охраняя от любопытных взоров укромную поляну. Светит, скользя пламенными бликами по утоптанному снежку, разгоревшийся костер, и стоят в самом центре двое. Люди, совсем молодые, он – мальчишка, она – девчонка. Рем удивился во сне – к чему бы это? Никогда еще гном не пытался разгадать значение сна, не задумывался над ним, а тут и просыпаться не хотелось, такое любопытство разобрало. Вскрикнул, пугая матушку Баламут, когда увидел, что рыжеволосая человечка приняла из рук парня меч. Рассмотрела, любуясь творением Рема Карделла, задумалась и принялась говорить. Слов ее слышно не было, как Баламут не пытался распознать их. Только шевелились яркие губки, алели щечки, сверкали, как два самоцвета, желтые (только подумать!) глаза. Сверкнул клинок, заставляя девчонку изумленно выдохнуть, и икнуть самого Рема. Парень, храня на лице торжественное выражение, но неизменно волнуясь, опустился на колено, принял меч из рук своей подруги. Если бы Баламуту позволили, то он бы возопил, поторопил парочку. Парень будто услышал его молчаливую мольбу и не стал затягивать ритуал. Отошел, размахнулся мечом, и клинок заиграл, заискрился. Очередное движение светловолосого мальчишки и белое серебро обагрила красная кровь. Баламут беспокойно заворочался на своем ложе, пока человеческая кровь впитывалась в металл. Блеснул клинок, озарив округу белым светом, смешавшись с всполохами костра, отразившись в серых глазах будущего воина. В том, что парнишка станет великим полководцем, Рем уже не сомневался!

Проснулся, вскочил гном со своей постели, ударил в ладонь одной руки кулаком другой и воскликнул:

– Вот оно! – заметил взволнованную матушку и нахмуренного отца и заявил. – Я знаю, что делать!

***

Над столицей гномьего государства Штравенбах солнце не всходило никогда. Эту звезду городу с успехом заменял золотой шар, который поднимали на главной башне дворца местного правителя в определенные дни. Привыкшие к полумраку глаза жителей начинали слезиться, когда великолепное творение мастеров-механиков освещало Грейтштолен. В огромный зал, имеющий прозрачный куполообразный потолок, теряющийся в пугающей, не только для гномов, выси, проникали лучи сотворенного руками смертных светила. На троне, выточенном из цельного куска рубина – гордости рудокопов, гордо восседал правитель Ваэрт, рассматривая с возвышения своих подданных, собравшихся по случаю посвящения. Быстрый взгляд по сторонам, но так, чтобы никто из высоких гостей не приметил, и гном ухмыльнулся в пышные усы. Дуайгары – сидят, посмеиваются, но пристально следят за ситуацией, их глаза не упустят ни одной мелочи. Драконы – перешептываются, не таясь, рассматривая оружие, имеющееся у прочих участников. Наверняка гадают, что нынче покажет гномья молодежь, будет ли возможность приобрести стоящую вещь за мелкую монету. Как бы не так – все стоящее правитель заберет сам! Дайны? Эти непонятно зачем каждый год приползают, строчат что-то в своих книжицах, зыркают на соседей, но никогда ничего не приобретают. Люди – их проще понять! В Штравенбах они прибывают ради хлеба, зрелищ и гулянок ночи напролет. Бывали случаи, когда человечишки вусмерть упивались, стараясь перепить гномов. Эльфы – ф-фе! Высокомерные ледышки! Этих ни за что бы не пригласили, коли не личное повеление Гориста. Покровителю своему гномы не противоречили, украдкой сплевывая при виде своих извечных врагов. Орки и гоблины, как и обычно, приехали повеселиться, поучаствовать в схватках, приглядеть оружие и уехать ни с чем, растратив все сбережения, спустив их на азартные игры. Сами гномы в них участия не принимали, считая ненужным расточительством, но с успехом использовали слабости других рас в своих интересах. Ваэрт хмыкнул, в уме подсчитывая, сколько звонких золотых монет сегодня осядет в карманах его подданных, и сколько из них они передадут в его казну.

Отвлекая его от дум и долгих подсчетов, в зал ворвался особенно яркий луч металлического солнца, рассекая сумрак дворца своим яростным светом, и в зале воцарилась тишина. Еще мгновение и ее нарушил пронзительный звон, начавшийся с тихих, едва уловимых нот и закончившийся громким аккордом, резко оборвавшимся! Впрочем, этот звук еще долго звучал в укромных закоулках огромного пространства зала, отдаваясь шумом в ушах присутствующих. Никто не удивился, когда распахнулись створки высокой, помпезно украшенной в традициях гномов двери, и широкими шагами в нее прошел высокий, одетый в длинный балахон… человек? Нет! Ваэрт пригладил густую бороду – гордость любого уважающего себя гнома, и спустился к подножию трона, чтобы поприветствовать самого дорогого и желанного из гостей – Гориста – бога промыслов, своего благодетеля.