Сейчас король ушёл на срочное военное собрание — а значит, вернётся ещё более взвинченным, с глазами, горящими лихорадочным огнём, и с гневом, готовым обрушиться на первого, кто попадётся на пути. Айлин тихо вздохнула. Впереди её ждал тяжёлый вечер. Пожалуй, стоило заранее приготовить ещё немного заветной смеси.

Она потянулась к шкатулке, когда в дверь негромко постучали. В комнату вошла служанка — молодая, тихая, с почтительно склонённой головой.

— Леди, я принесла свежие фрукты, — произнесла она, опуская взгляд.

— Спасибо, поставь там, — мягко улыбнулась Айлин, и в этой улыбке не было ни высокомерия, ни холодности — лишь усталая благодарность.

Когда‑то, едва появившись здесь, она была для всех лишь «танцовщицей», мимолётной тенью в череде фавориток, которых король менял, как перчатки. Слуги смотрели на неё с пренебрежением, аристократы — с насмешливым любопытством: все были уверены, что она не задержится надолго. Но вопреки ожиданиям она не только удержалась — она стала той, к кому король буквально прислушивался, той, с кого сдувал пылинки, чьего слова ждал, словно глотка воды в пустыне. И тогда и слуги, и вельможи поняли: с этой женщиной лучше быть в хороших отношениях.

Служанка поставила блюдо с фруктами на столик, ещё раз поклонилась и бесшумно выскользнула за дверь.

Айлин достала из шкатулки изящный флакон — особый заказ, привезённый для возлюбленной короля из Отамморы. На первый взгляд это были обычные духи, но в хитроумной конструкции таился секрет: если повернуть горлышко особым образом, изнутри выдвигался маленький потайной флакончик, наполненный той самой травяной смесью. Быстрыми, отточенными движениями она завершила приготовления и снова надела ожерелье, будто возвращая на место невидимый щит.

Подойдя к столу, Айлин скользнула взглядом по блюду и заметила среди фруктов персики. Лёгкая усмешка тронула её губы — в этом было что‑то почти ироничное, словно сама жизнь подбрасывала ей знак: даже среди тьмы можно найти маленький, сладкий кусочек света. Но улыбка тут же погасла. У неё было новое задание — и оно не терпело ни промедления, ни слабости.

***

— Матушка, отец меня совсем не любит? — неожиданно выпалил Райан Лиффинстен, единственный принц Астарина, и в его голосе прозвучала такая хрупкая, почти беззащитная боль, что у Эриэллы сжалось сердце.

Королева подняла на сына удивлённый взгляд — и тут же постаралась скрыть смятение за мягкой улыбкой. Она взяла мальчика за руки, вглядываясь в его глаза, где дрожали невыплаканные слёзы.

— С чего ты это взял, мой дорогой? Конечно же, его величество очень любит своего сына.

— Но служанки говорят, что отец меня не любит… и поэтому не приходит, — прошептал Райан, едва сдерживая слёзы, и эти слова ударили Эриэллу куда сильнее, чем любой придворный шёпот.

Она тут же прижала сына к груди, пряча в складках платья его лицо, и метнула суровый, ледяной взгляд на няню.

— Прошу прощения, ваше величество, — низко поклонилась немолодая женщина, её плечи дрогнули от страха. — Не знаю, где его высочество мог услышать такую нелепость! Я немедленно разберусь с этим.

— Сын мой, — королева чуть отстранилась и ласково стёрла слёзы с его мягких щёчек, — не слушай никого. Ты — единственный и драгоценный ребёнок короля, его наследник. Никто и никогда не сможет тебя заменить. Просто сейчас его величество очень занят. Ты ведь знаешь, мы находимся в состоянии войны. Наша с тобой задача — молиться и верить в нашего короля.

Райан немного успокоился: не верить матери он просто не мог. Но сама Эриэлла едва сдерживала гнев. Она-то лучше всех знала, что эти слухи — не сплетни, а горькая правда. Король Григориан не просто игнорировал её, законную супругу и королеву страны, — он словно вычёркивал её из своей жизни. И к собственному сыну он не проявлял ни капли интереса. Неудивительно, что по дворцу ползли эти ядовитые шёпотки. Но что она могла сделать?

В комнату почти вбежала личная служанка королевы — её лицо было бледным, а глаза расширенными от волнения. Она торопливо подошла к госпоже и что-то зашептала ей на ухо.

— Что?! — воскликнула Эриэлла, резко вскакивая с места.

Принц удивлённо посмотрел на мать, будто не узнавая её в этой вспышке.

— Ваше высочество, поиграйте перед ужином с няней, мне нужно ненадолго отлучиться, — сказала королева, и улыбка у неё вышла дрожащей, натянутой, как струна.

Поцеловав сына в макушку и передав его няне, Эриэлла поспешила к выходу. По пути ей встречались придворные: все склоняли головы, но взгляды их были полны жалости, а едва она проходила мимо, тут же начинали шептаться. Королева не замечала ни их взглядов, ни шёпота. Она шла туда, где могла получить ответы, — в малый зал собраний.

Король находился там вместе со своими советниками. Рядом с ним, не скрывая ни наглости, ни торжества, сидела его любовница. Более того — эта дерзкая девица, ничуть не стыдясь присутствующих, устроилась прямо у него на коленях. При появлении королевы она попыталась встать, но Григориан удержал её, словно нарочно демонстрируя своё пренебрежение к жене.

Ещё одно унижение. Эриэлла молча проглотила его — она давно привыкла. Но сейчас её волновали не собственные обиды, а те слухи, что уже облетели весь дворец.

Несмотря на тяжёлую ситуацию на фронте, на нехватку припасов и вооружения, король выглядел почти счастливым — его глаза горели странным, лихорадочным огнём.

— А, королева, — бросил он, едва удостоив её взглядом. — Ты тоже пришла меня поздравить?

— Ваше величество, эти слухи…

— Думаю, надо устроить банкет, — перебил её Григориан, не давая договорить.

Один из советников неловко откашлялся:

— Я не думаю, что сейчас подходящий момент… На фронте…

— Закрой рот! — рявкнул король, и голос его прогремел, как удар хлыста. — Кто ты такой, чтобы оспаривать моё слово?!

Советник рухнул на колени, побелев от страха:

— Прошу прощения…

— Немедленно начните подготовку к банкету! У меня будет сын! — радостно воскликнул Григориан, целуя руки своей фаворитки. — Моя возлюбленная носит драгоценное дитя!

— Поздравляем, ваше величество!

— Это радостные вести!

Советники поспешно поддакивали, их голоса звучали неестественно бодро, будто они пытались заглушить собственный страх.

— Подготовьте лучшие напитки и кушанья! Пусть каждый узнает, что моя возлюбленная носит драгоценного наследника!

Пока советники суетились, исполняя эти безумные приказы, Эриэлла чувствовала, как внутри неё закипает отчаяние, смешанное с яростью.

— Драгоценное дитя? — тихо произнесла она, но голос её прозвучал в зале отчётливо, как звон разбитого стекла. Каждый замер, услышав эти слова. — Ваше величество, придите в себя! Вы хотите устроить пир, когда ваш народ страдает? Сын? Драгоценное дитя? У вас уже есть сын! Он ждёт и надеется на встречу с отцом, пока тот развлекается с танцовщицами! Хоть на минуту задумайтесь, что с вами происходит! Ребёнок, которого носит эта женщина, не может стать наследником. Он будет внебрачным ребёнком от простолюдинки! Вы…

— Заткнись! — взревел король, и от этого крика, казалось, содрогнулись стены.

Девушка, сидевшая у него на коленях, вдруг расплакалась.

— Я… королева… вы ведь тоже мать… разве можете вы… — не в силах справиться с эмоциями, она вскочила и выбежала из зала, оставив после себя звенящую, неловкую тишину.

Григориан поднялся. Его взгляд метался, как у загнанного зверя, глаза покраснели от ярости. Советники вжали головы в плечи, стараясь стать незаметными. Все понимали: сейчас разразится буря.

— Я долго терпел твоё поведение. Закрывал глаза на многое. Но не позволю оскорблять ни её, ни её дитя. Говоришь, мой сын? А мой ли он вообще? Если бы он и правда был от меня, я бы хоть что-то чувствовал, глядя на этого щенка. Но почему тогда один его вид выводит меня из себя?

— Как вы можете такое говорить… — прошептала Эриэлла, не веря собственным ушам.

Все эти годы, несмотря на кошмар их семейной жизни, она не знала других мужчин. Сколько было тех, кто предлагал ей утешение, кто хотел согреть постель одинокой королевы? Но она хранила верность супругу. Любой, кто видел принца, мог с уверенностью сказать: Райан — точная копия короля.