— Как себя чувствует его величество? — спросил Дамир, вскрывая конверт.

— К сожалению, улучшений нет. Лекарь говорит, что нужно готовиться к худшему. Я отправила к нему детей — вы же знаете, как он любит внуков. Пусть хоть немного его приободрят, — рассказала Рошана, не торопясь уходить, хотя Дамир всем своим видом показывал, что предпочёл бы остаться наедине. Принц давно привык к этим её маленьким уловкам и уже не обращал на них внимания.

— Ну, что там? — не выдержала Рошана, наблюдая, как муж пробегает глазами строки письма.

— Ничего, что могло бы быть тебе интересным. Всего лишь политические вопросы, — как можно безразличнее произнёс Дамир.

— И ни слова обо мне и детях?

— Можешь сама прочесть, — протянул он ей свиток.

— Нет‑нет, что вы, я верю вашим словам, — тут же замахала руками Рошана.

— Время уже позднее. Не могла бы ты распорядиться насчёт ужина? — с вежливой улыбкой попросил принц.

— Конечно, супруг мой, — склонила голову женщина и вышла из кабинета.

Едва за ней закрылась дверь, маска любезности сползла с лица Дамира. Он сжал письмо в кулаке и тихо, но яростно выругался. Любой, кто увидел бы его сейчас, понял бы: принц в гневе.

Этот проклятый Аджерхан… Опять одни проблемы. В письме он требовал, чтобы Сорин отправил две тысячи воинов на помощь Астарину, который вёл войну с Аркахаллой. Дамир прекрасно знал, что именно благодаря поддержке короля Астарина Аджерхан и смог захватить Иррилию. Но тот был настолько слеп и глуп, что даже не замечал, как сам стал марионеткой в руках Астарина. И ладно бы он рисковал только собой — но он тянул за собой и Сорин. Дамир с радостью бросил бы всё к чёрту, но не мог отказаться от своей цели. Иррилия уже давно была для него не чужой землёй — он считал её своей. Ради этого он терпел унижения, плел интриги и шёл на жертвы.

Аркахалла… Самая жаркая страна на материке, самая обширная. Ирония судьбы заключалась в том, что сейчас ею правила женщина — бывшая рабыня, ставшая любимицей народа и ярой противницей работорговли. О жене умершего Повелителя ходили легенды: её считали умной, рассудительной и справедливой. Именно под её правлением Аркахалла сбросила ярмо Астарина и расширила свои границы. Потому король Астарин теперь и пытался вернуть утраченную репутацию и задетое самолюбие через войну. Дамир никогда не имел дел с Аркахаллой, но Повелительница этой страны вызывала у него искреннее уважение.

Внезапно двери кабинета резко распахнулись. В комнату влетел первый помощник и секретарь принца — один из немногих, кому дозволялось входить без церемоний.

— Ваше высочество, срочное донесение с границы! — взволнованно выпалил он.

— Снова проделки Аджерхана? — раздражённо бросил Дамир.

— Нет, — помощник покачал головой. — На границе с Альдором войско Фринстана.

Дамир задумчиво потёр лоб.

— Королева Фринстана давно собирается напасть на Вакхалию. Об этом все говорят. Наверняка они хотят застать вакхалийцев врасплох и…

— Прошу прощения, ваше высочество, но армия движется в сторону нашей границы, — перебил его секретарь.

Принц опустил руку и удивлённо посмотрел на помощника.

— Что? Это достоверная информация? Возможно, это недоразумение.

— Всё действительно так. Армия Фринстана через день будет у нашей границы.

— Соберите людей и отправьте их навстречу. Нужно выяснить, что происходит, — приказал наследник трона.

— Да, ваше высочество, — поклонился помощник. — Но всё же… Не подготовить ли нам своё войско?

Дамир ненадолго замолчал. Письмо Аджерхана всё ещё сжималось в его руке, тяжёлое, как камень. Как же всё не вовремя…

— Позови главнокомандующего, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая сталь, которая не терпела возражений.

***

Забегаловка на окраине столицы Сорина, хоть и ютилась на самой границе шумного города, где пыль с торговой дороги оседала на крыши и подоконники, была забита до отказа. Ни единого свободного стула, ни клочка свободного пространства — люди теснились у стойки, стояли в проходе, терпеливо ждали, когда хоть кто‑нибудь встанет из‑за стола. И всё ради одного: ради кухни, которая давно стала легендой этого района.

Хозяин заведения сам стоял у печи, и руки его творили чудеса: мясо таяло во рту, пряности сплетались в такой сложный, пьянящий аромат, что даже сытый человек, переступив порог, невольно сглатывал слюну и тянулся к меню. Персонал ему под стать: все — как на подбор — трудолюбивые, вежливые, внимательные, будто каждый считал делом чести не просто подать блюдо, а подарить гостю хоть немного тепла в этом шумном, равнодушном городе.

Среди этой суеты, словно юркая птичка, порхала темноволосая разносчица. Её движения были быстрыми, но не суетливыми — в них чувствовалась привычка и любовь к делу. Она ловко расставляла перед гостями тарелки с ароматным мясом, и пар от блюд поднимался тонкими струйками, смешиваясь с густым, пряным духом таверны.

— Приятного аппетита, — с тёплой улыбкой говорила она и тут же скользила к следующему столику. — Добро пожаловать в «Артемен». Вы уже определились, что будете заказывать?

— Рада видеть, что у тебя всё хорошо, — прозвучал вдруг знакомый голос, мягкий, но с той самой интонацией, от которой внутри всё поджималось и замирало.

Перо в руке девушки дрогнуло, царапнуло по бумаге, оставив на странице нелепую чёрную линию. Она подняла глаза от блокнота, не веря тому, что видит. За столиком сидели четверо в дорожных плащах — в этом не было ничего необычного: совсем рядом проходила торговая дорога, и путники в плащах мелькали тут каждый день. Но эти люди… эти люди были ей знакомы слишком хорошо.

— Госпожа… — голос разносчицы вдруг осип, будто слова застряли в горле от волнения. — Госпожа, это и правда вы?

— Когда ты заканчиваешь работу? — спросила девушка за столом, не сводя с неё спокойного, тёплого взгляда.

— Моя смена заканчивается в десять, — выпалила разносчица, будто боялась, что если хоть миг промедлит, всё рассыплется, как сон на рассвете.

— Хорошо. Тогда и встретимся. А сейчас принеси нам что‑нибудь поесть. Мы ужасно голодны, — спокойно произнесла госпожа, и в её тоне не было ни приказа, ни высокомерия — только усталость долгого пути и простая человеческая просьба.

— Всё сделаю в лучшем виде! — девушка прижала блокнот к груди, будто хотела удержать в нём это мгновение, и метнулась прочь, чувствуя, как сердце колотится где‑то у самого горла.

— Эй, девушка! Можно нам ещё пива? — раздался вдруг громогласный крик откуда‑то сбоку, грубый, требовательный, возвращающий её с небес на землю.

Она встряхнула головой, прогоняя наваждение, и снова растворилась в привычной суете: подхватила кувшин, разлила пиво по кружкам, улыбнулась очередному гостю, приняла заказ. Вокруг шумели голоса, звенела посуда, пахло жареным мясом и свежим хлебом — мир продолжал жить своей обычной жизнью, не замечая, что для одной маленькой разносчицы этот вечер вдруг стал совсем другим.

***

В десять часов вечера Рейна, разносчица из «Артемена», наконец покинула таверну. Дверь за ней тихо скрипнула, отрезая шум и тепло заведения, и девушка шагнула в прохладную темноту улицы. Фонари здесь горели редко, и свет лился лишь из окон да из приоткрытой двери таверны, выхватывая из тьмы узкие полоски мостовой. И сразу же, едва она вышла, взгляд её нашёл тех, кто ждал в стороне, — фигуры в плащах стояли чуть поодаль, не мешая прохожим, но и не прячась.

Рейна замерла на мгновение, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой, а потом выдохнула — тихо, с облегчением, и плечи её чуть опустились, сбрасывая тяжесть дня.

— Всё в порядке? Я могу тебя проводить, — рядом с ней бесшумно возник Ториас, младший сын хозяина таверны. В его голосе звучала тревога, а взгляд насторожённо скользил по силуэтам в темноте. — Эти люди кажутся подозрительными.

— Нет, всё в порядке, — покачала головой Рейна, и в её улыбке мелькнуло что‑то хрупкое, почти виноватое — будто она хотела и объяснить, и одновременно сберечь эту минуту только для себя. — Эти люди… Они моя семья. Просто я так давно их не видела, что даже растерялась немного от счастья.