Заметив Тессу на его руках, девушка резко остановилась. На мгновение в её взгляде вспыхнуло облегчение — яркое, почти слепящее, — но тут же его смыла новая волна тревоги, настороженности, даже страха. Она будто пыталась понять: друг перед ней или новая беда.

— Ты, наверное, одна из гостий Повелительницы? — как можно мягче спросил Джэбрал. Он чувствовал, что девушка сейчас не готова к долгим разговорам, поэтому сразу добавил, чтобы снять напряжение: — Я нашёл её в коридоре. Она потерялась и плакала. Несу её к матери.

— Я возьму её, — решительно сказала девушка, подходя ближе и протягивая руки.

Она была такой же тоненькой, как и сама Тисса, — будто ветер мог подхватить и унести обеих. Джэбралу стало не по себе при мысли, что эта хрупкая девушка попытается нести ребёнка: казалось, сама может сломаться под этой ношей.

— Не стоит, — покачал он головой. — Лучше покажи дорогу.

Девушка прикусила губу, бросила короткий взгляд на спящую Тессу. Девочка сладко сопела, доверчиво прижавшись к его плечу, позабыв обо всех бедах этого дня. Что-то быстро прикинув в голове, девушка решительно развернулась и пошла вперёд, указывая путь. Джэбрал молча последовал за ней.

Как он и предполагал, комнаты девушек находились неподалёку от покоев Повелительницы — так, чтобы Анна могла в любой момент прийти на помощь, держать всё под присмотром. Девушка распахнула дверь и жестом пропустила Джэбрала вперёд.

И тогда он первым увидел женщину, тяжело опирающуюся на спинку стула. Было видно, что силы почти покинули её: руки мелко дрожали, дыхание вырывалось с усилием, на лбу выступила испарина. В ней, несмотря на слабость, угадывалась прежняя стать, а в голосе, когда она заговорила, звучала тихая, упрямая гордость.

— Лиша! Ты зачем встала? Господин лекарь велел тебе отдыхать! — взволнованно воскликнула девушка и, обогнув Джэбрала, метнулась к подруге, чтобы поддержать её, не дать упасть.

— Ты нашла её, — выдохнула Лиша, и в этом вздохе было столько облегчения, что оно, казалось, заполнило всю комнату. Голос её был слабым, но удивительно красивым — будто даже в изнеможении в нём оставалась какая-то особая, нежная музыка.

— Конечно, нашла, — кивнула девушка и обернулась к Джэбралу. — Пожалуйста, положите её на кровать.

Он оторвал взгляд от Лиши и послушно направился к постели. Осторожно, стараясь не потревожить сон девочки, Джэбрал разомкнул тонкие ручонки, обнимавшие его шею, и бережно уложил Тессу на покрывало.

Девчушка что-то сонно пробормотала, причмокнула губами, повернулась на бок, подсунула ладошку под щёку — и снова погрузилась в глубокий, спокойный сон, где не было ни страха, ни одиночества.

— Спасибо вам, господин, — долетел до него тихий, слабый голос Лиши, в котором слышалась не просто благодарность, а что-то большее — будто он вернул ей частичку света в этом тёмном, тяжёлом мире.

Джэбрал обернулся. И даже сквозь пелену слабости, сквозь усталость, что гнула её к земле, Лиша смотрела на спящую дочь с такой теплотой и искренней любовью, что у него вдруг перехватило дыхание. Её глаза были того же насыщенного серого оттенка, что и у Тиссы — будто в них отражалось одно и то же небо, только в разное время дня.

Испугавшись собственных мыслей — слишком личных, слишком пронзительных, — Джэбрал резко опустил взгляд. И только тут заметил, что всё ещё сжимает в руке тот самый букетик: подвявшие цветы, поникшие головки, поблёкшие лепестки… жалкий, но такой важный дар, который Тисса собрала для матери.

— Вот, — тихо произнёс он, подходя ближе. — Это Тисса собрала для вас.

Лиша протянула дрожащую руку и приняла букетик. И пусть выглядел он, мягко говоря, печально — будто сам стыдился своей неказистости, — она не смогла сдержать тёплой, светлой улыбки. В этой улыбке было столько нежности, что она, казалось, могла бы согреть целую комнату. Но именно в этот миг силы окончательно покинули её: ноги подкосились, тело обмякло, и она начала оседать, словно из неё выдернули невидимую опору.

— Лиша! — вскрикнула её подруга, голос дрогнул от страха, но Джэбрал уже метнулся вперёд — быстрее, чем она успела сделать шаг.

Он подхватил Лишу на руки, будто она была не тяжелее ребёнка, и в несколько стремительных шагов вернулся к кровати. Осторожно, бережно уложил её рядом с дочерью. Тисса во сне чуть пошевелилась, прильнула щекой к плечу матери — и снова затихла, доверчиво и спокойно.

Девушка, чьего имени он так и не узнал, уже мчалась к ним с кувшином и мокрой тряпкой — торопилась положить её на лоб подруги, хоть как-то облегчить жар. Её движения были резкими, но в них чувствовалась выученная, почти отчаянная забота.

— Я позову лекаря, — коротко бросил Джэбрал, и голос его прозвучал твёрже, чем он сам себя чувствовал. Не дожидаясь ответа, он стремительно вышел из комнаты, оставив за спиной тихий мир, где мать и дочь наконец-то снова были вместе — пусть даже одна из них едва держалась на краю сил.

***

Анна сидела за массивным столом, склонившись над пергаментом — она как раз дописывала письмо советнику Анаташу, и кончик пера выводил ровные, чёткие строки, будто каждое слово было взвешено и проверено на прочность. В этот миг в комнату скользнула Ферузе и, чуть склонив голову, впустила Джэбрала.

— Ты вернулся, — проговорила Повелительница, и в её голосе, сдержанном и ровном, всё же мелькнуло едва уловимое облегчение — будто с плеч упал ещё один тяжёлый камень.

Джэбрал склонился в приветствии — не в той небрежной полупоклоне, к которому она привыкла, а в почтительном, строгом жесте, где не было ни капли привычной дерзости.

Анна подняла взгляд, чуть нахмурилась, но тут же спрятала эту мимолётную тень за деловитой интонацией:

— Как обстоят дела в городе? Каково настроение людей?

Но прежде чем он успел ответить, Джэбрал вдруг остановился, будто споткнулся о собственные слова.

— Прошу простить меня, Повелительница, — начал он, и от этой непривычной вежливости в воздухе будто повеяло чем-то чужим, неловким. — Прежде чем начать отчёт, я хотел бы обратиться к вам с просьбой.

Анна замерла. Этот Джэбрал был ей незнаком. Она привыкла к его язвительности, граничащей с дерзостью, к тем насмешливым прозвищам, что он бросал ей, как камешки — то в шутку, то вскользь задевая. А теперь это «Повелительница», сказанное без тени иронии, резало слух своей неестественной правильностью.

Не только Анна заметила перемену. Чоксо, стоявший у окна, едва заметно приподнял бровь. Ферухе, уже собравшаяся было что-то сказать, прикусила язык и лишь тихо переглянулась с ним. В их взглядах читалось то же недоумение: что случилось с этим человеком, который всегда шёл напролом, не признавая ни рамок, ни церемоний?

— Я слушаю, — произнесла Анна, голос её прозвучал спокойно, но в этой тишине было напряжение натянутой струны.

— Одной из ваших гостий, Лише, плохо. Я хотел бы попросить вас отправить к ней вашего лекаря, господина Сайса, — сказал Джэбрал, и даже эта просьба прозвучала не как требование, а как почти робкая просьба — ещё одна деталь, выбивавшаяся из привычного образа.

Если просьба и удивила Анну, она не подала виду. Один короткий, выразительный взгляд — и понятливая Ферухе тут же метнулась прочь, шурша подолом, чтобы разыскать Сайса.

Анна откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на мужчину, застывшего перед ней. Джэбрал стоял непривычно прямо, непривычно серьёзно, будто сам пытался примерить на себя новую, тяжёлую роль. Они никогда не были близкими друзьями, но и такой холодной отстранённости между ними прежде не бывало. И именно это Анне не нравилось больше всего: будто между ними выросла тонкая, но прочная стена.

Повелительница вздохнула — тихо, устало, словно этот вздох вытянул из неё ещё немного сил. На мгновение она прикрыла глаза, чувствуя, как в висках нарастает тупая, ноющая боль — след напряжения, копившегося день за днём, капля за каплей.

— Джэбрал, не нужно, — проговорила она, голос звучал мягко, но в нём звенела сталь.