— Кто вы такие? Что вы устроили в моём доме?! — снова рявкнул Ркал, и в его голосе звенела не только ярость, но и уверенность человека, привыкшего, что мир склоняется перед его волей.
— Закрой свой рот! — рявкнул в ответ Тавер, и от этого голоса даже самые стойкие из толпы невольно вжались в землю.
Ркал послушно умолк, метнув в сторону Тавера полный ненависти взгляд. Но вскоре в его глазах мелькнуло узнавание — и маска ярости начала трескаться. Одна эмоция сменяла другую: страх, разочарование, глухая обида… но сильнее всех была злость — тяжёлая, ядовитая, готовая вырваться наружу.
— Этот двор будет закрыт до особого распоряжения, — чётко, без тени сомнения произнесла Анна, и её голос прозвучал в тишине, как удар молота. — Любой, кто посмеет покинуть это место, умрёт на месте.
— Ах ты ж… — зарычал Ркал, и лицо его исказилось от бешенства. Он рванул кинжал из‑за пояса и успел сделать лишь один шаг — резкий, порывистый, полный слепой ярости.
Но не успел он занести оружие, как Чоксо молниеносным движением сбил его с ног. Удар был точным, безжалостным, лишающим не только равновесия, но и всякой надежды на сопротивление.
Анна сжала руки в кулаки, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлое, горькое удовлетворение: час расплаты наконец настал.
***
Дом нового властелина Оттаморы почти не изменился за минувшие годы — по крайней мере, таким он остался в памяти Анны, хоть и видела она его тогда лишь мельком, сквозь пелену страха и унижения. Как и прежде, он сверкал огнями, будто бросая вызов ночной тьме. В каждом зале, в каждом коридоре мерцали свечи — не простые, а из дорогого ароматного воска, стоившего целое состояние. Их тонкий, пряный запах витал в воздухе, смешиваясь с духом роскоши и безнаказанности. Джэбрал явно не стеснялся пользоваться плодами контрабанды, расходуя запасы так, словно они были неисчерпаемы.
Ещё одна деталь бросилась Анне в глаза — стража. Охранники стояли на каждом шагу: у дверей, в переходах, на лестницах. Хоть в этом Джэбрал её не разочаровал: порядок он держал крепко. Но сейчас эта показная бдительность казалась насмешкой над настоящей безопасностью.
Властелин встретил Повелительницу в том самом зале, где когда‑то она впервые увидела Ардэна Таджа. При одном воспоминании о генерале сердце Анны дрогнуло — то ли от горечи, то ли от странной, щемящей тоски. Зал по‑прежнему был залит светом, обставлен с прежней пышностью: низкие диваны манили к отдыху, столы ломились от яств — от изысканных деликатесов до простых, но искусно приготовленных блюд. И это изобилие, эта нарочитая роскошь лишь сильнее распаляли в Анне гнев. Казалось, сама атмосфера зала была пропитана равнодушием к чужой боли.
— Душа моя! — раскинул руки для объятий Джэбрал, и в его улыбке сквозило привычное, почти игривое радушие.
Но, едва взглянув на Анну, он тут же осекся. Улыбка сползла с его лица, словно её смыло ледяной волной. Он понял: сегодня не тот день, когда можно шутить и рассыпаться в любезностях.
— Напомни мне, Джэбрал, на каких условиях ты был отправлен сюда? — без всякого приветствия, холодно и резко спросила Анна. — Для чего я назначила тебя властелином этих земель?
— Я не понимаю… — нахмурился мужчина, и в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение.
Вместо ответа Анна вдруг резко подалась вперёд и одним движением смахнула тарелки со стола. Звон разбитого фарфора и хрусталя разнёсся по залу, резкий и оглушительный, словно раскат грома. Даже стражи у дверей встревоженно заглянули внутрь, пытаясь понять, что происходит. Джэбрал с тревогой метнул взгляд на Тавера, но тот лишь равнодушно отвёл глаза в сторону. Никто не спешил объяснять ему причину ярости Повелительницы.
Анна обернулась, и из её глаз, казалось, летели искры — яркие, обжигающие, готовые поджечь всё вокруг.
— Почему ты не знаешь, что творится на вверенной тебе территории?! — выкрикнула она, и голос её прозвучал как приговор.
Джэбрал растерянно оглянулся на своих приближённых. Те смотрели на него с таким же непониманием, а в некоторых взглядах читался даже испуг. Никто из присутствующих не мог постичь, что же вызвало такой гнев их госпожи.
— Прошу простить меня, светлейшая, но я и правда не понимаю, в чём дело, — склонился перед Анной Джэбрал, низко, почти до земли, и в этом поклоне было не столько смирение, сколько растерянность человека, внезапно осознавшего, что почва уходит у него из‑под ног. — Но если вы объясните, в чём была моя ошибка, я…
— Ошибка? — перебила его Анна, и слово это прозвучало как удар хлыста.
Схватив Джэбрала чуть выше локтя, она резко потянула его за собой, не давая ни секунды на раздумья. По её расчётам, телега с девушками как раз должна была прибыть. И она не ошиблась. С тихим, протяжным скрипом колёс к дому медленно подъезжала повозка, словно сама судьба подталкивала её к этому порогу.
— Смотри, властелин, — прорычала Анна, подталкивая Джэбрала к телеге. — Вот твоя ошибка. Ошибка, которая стоила жизни этим людям.
Первой с повозки соскочила Луна — огромная белая волчица. Её появление заставило стражу попятиться, а кого‑то и вовсе отступить с тихим испуганным возгласом. Следом спустился Сайс. Лекарь Повелительницы бережно помог сойти молодой девушке, затем спустил на землю ребёнка. Оба были невероятно худы, их глаза были полны страха, а движения — неуверенными, словно мир вокруг был для них чужим и враждебным. Пока Джэбрал ошеломлённо смотрел на них, Сайс подхватил на руки ещё одну женщину. Она была так же измождена, а главное — без сознания, её голова бессильно склонилась набок.
И почему‑то именно вид этой безжизненной фигуры заставил сердце Джэбрала сжаться в тугой узел. Он сам не понимал, откуда взялось это чувство — тяжёлое, давящее, незнакомое. Эмоции, которых он прежде не знал, вдруг прорвались сквозь привычную броню уверенности, обнажая то, что он так долго прятал даже от самого себя.
— Кто это? — прохрипел мужчина, будто голос его вдруг проржавел и рассыпался на острые осколки.
— Это девушки из бараков Вижна, — выплюнула Анна, и каждое слово звучало, как удар кнута. — Их и сотни других выкрали из домов, вырвали из привычной жизни, лишили не только свободы, но и самих себя. Пока ты тут разыгрывал из себя всесильного властелина, эти люди сгорали в чужом огне, теряли жизни одну за другой!
— Я… не знал, — выдавил Джэбрал, словно эти слова царапали ему горло изнутри.
— Твоё незнание стоит слишком дорого, — тихо, почти шёпотом произнесла Повелительница, и от этой тишины стало ещё страшнее.
Что именно сломало его — намёк на ошибку, унизительный разнос перед собственными людьми или что-то совсем иное, спрятанное глубоко внутри, — никто не смог бы сказать наверняка. Но терпение Джэбрала треснуло с сухим, зловещим хрустом, а затем взорвалось, как перегретый котёл.
— Да можно подумать, ты у нас святая! — рявкнул он вдруг, и голос его сорвался на хриплый крик. — Будто у тебя там, в твоих владениях, всё гладко и тихо! Будто не случается ничего, что стоило бы слёз и крови! Раз это моя территория, значит, и разбираться с бедой здесь — моё дело. И я буду решать всё сам, слышишь?!
Присутствующие застыли, будто их окатили ледяной водой. Никто не ждал такого взрыва. Тавер и Чоксо синхронно шагнули вперёд, готовые в любой миг броситься наперерез, но Анна лишь небрежно, почти лениво подняла руку — и они замерли на месте. Она сузила глаза и уставилась на Джэбрала, и этот взгляд был тяжелее любого меча. Пусть она и смотрела на него снизу вверх — от этого её сила не становилась меньше, наоборот, будто давила ещё сильнее. На губах её мелькнула жёсткая, почти хищная улыбка — не добрая, не тёплая, а такая, от которой по спине ползли мурашки.
— Не забывайся, Джэбрал, — произнесла она спокойно, но в этом спокойствии звенела сталь. — Помни, кто я. Помни, что эта земля не твоя. Я лишь позволила тебе здесь властвовать — и могу так же легко забрать это право обратно.
В тот же миг плечо Джэбрала пронзила острая, обжигающая боль — будто в него вонзили раскалённый клинок. С каждой секундой становилось всё невыносимее, боль расползалась, терзая каждую жилку. Наконец он зашипел, не в силах сдержать этот звук, и его правая рука метнулась к больному месту, сжимая его, будто пытаясь выдавить эту муку наружу. Люди властелина дёрнулись к своему главарю, но так и не решились сделать ни шага — лишь переглядывались, и в их взглядах плескались страх и растерянность. Джэбрал медленно, тяжело опустился на колени, всё ещё стискивая плечо, лицо его исказилось от боли.
