— Джареф, добрый вечер, — Анна неловко запнулась, взгляд заметался по комнате и наконец остановился на столике. — Не желаешь чего‑нибудь выпить?

Не дожидаясь ответа, она подошла к столику и стала наполнять фужеры вином, оставленным Ферухе. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение. Вчера перед Ниной и Ферухе она храбрилась, требовала исполнить её волю. Сейчас же вся решительность словно растворилась в полумраке покоев. В голове крутились тревожные мысли: «Не совершила ли я серьёзную ошибку? Может, подруги были правы?»

В волнении Анна сделала несколько глотков вина, забыв подать бокал гостю. Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда чужая рука коснулась её плеча. Девушка замерла. Горячая мужская ладонь осторожно двинулась вниз вдоль руки и обратно — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Джарефу никто не сказал, зачем его тайно привели ночью в покои Повелительницы. Сама Анна тоже ничего не объяснила. Но одно её появление в таком виде уже многое объясняло. Не веря в собственное счастье, он замер, будто ожидая разрешения — или, напротив, наказания.

А получив молчаливое согласие, Джареф осторожно убрал волосы с девичьего плеча, обнажая нежную шею. Медленно спустив край халата с плеча, он громко вздохнул, словно впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью. Анна вновь вздрогнула, когда мягкие губы коснулись её плеча и стали продвигаться выше, оставляя на коже едва ощутимые, трепетные поцелуи.

Анна обернулась. Джареф неожиданно упал перед ней на колени.

— Госпожа, — судорожно выдохнул он. — Восхитительная… Прекрасная… Госпожа… Как давно я мечтал об этом…

Он шептал эти слова, словно в бреду, поочерёдно целуя её руки — сначала ладонь, потом кончики пальцев, затем снова ладонь. Анна растерялась от такого порыва. Она, конечно, догадывалась, что нравится ему — да и Ферухе с Ниной об этом говорили. Но сейчас это больше походило на какое‑то помешательство, на одержимость, от которой становилось не по себе.

— Джареф, встань, — слегка охрипшим голосом попросила Повелительница.

Мужчина резко вскочил на ноги. Испуганно заглянул в глаза Анны. В его взгляде появился стыд и смущение — он вдруг осознал, как выглядел со стороны. Резко опустил глаза вниз, плечи чуть ссутулились. Анна прикусила губу, наблюдая за ним. В этой покорности, в этом мгновенном преображении было что‑то трогательное.

— Поцелуй меня, — вдруг сказала она.

Джареф вскинул на неё взгляд — полный надежды, неверия и восторга. Но даже услышав эти слова, он не посмел снова коснуться её без позволения. Анна вдруг улыбнулась — искренне, почти по‑детски. Сделав шаг вперёд, она положила руку на его грудь. Под ладонью отчётливо ощущалось, как часто и неровно бьётся его сердце.

Джареф едва сдержал стон. Склонившись, он припал к её губам — сначала робко, неуверенно, а затем всё смелее, словно наконец позволив себе то, о чём мечтал долгие месяцы.

***

Анна смотрела в окно. Над горизонтом занимался рассвет — робкий, трепетный, словно первый вздох пробуждающегося мира. Небо на востоке уже не было чернильно‑чёрным: оно наливалось бледным, почти призрачным светом, окрашивалось в нежные оттенки перламутра и лаванды. Первые лучи солнца, тонкие и золотистые, как шёлковые нити, скользили по кромке облаков, обещая скорый приход дня.

Джареф спал рядом, прижав к себе девичье тело. Его дыхание было ровным, глубоким — спокойным дыханием человека, который наконец обрёл то, о чём долго мечтал. Рука, тяжёлая и тёплая, покоилась на талии Анны, будто оберегая её даже во сне.

Несмотря на приятную, обволакивающую усталость — ту сладкую истому, что приходит после бурных часов, — Анна так и не смогла уснуть. Мысли кружились в голове, как осенние листья в вихре: тревожные, противоречивые, настойчивые. Они то замирали на мгновение, то вновь начинали свой бешеный хоровод — воспоминания, сомнения, вопросы без ответов…

Она перевела взгляд с рассвета на профиль Джарефа: чёткий контур скул, расслабленные черты лица, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. В груди что‑то ёкнуло — смесь нежности и тревоги. Что будет дальше? Правильно ли она поступила? И сможет ли теперь жить с этим выбором — без оглядки на советы подруг, без страха перед будущим?

Наконец, устав лежать просто так, Анна осторожно выскользнула из‑под руки Джарефа. Движения её были едва уловимыми — она боялась разбудить его, нарушить эту хрупкую тишину между ночью и утром. Ткань сорочки скользнула по коже, как лёгкое дуновение ветерка.

Оказавшись на ногах, она на мгновение замерла, прислушиваясь к дыханию мужчины. Убедившись, что он всё ещё спит, Анна тихо подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Холод отрезвлял, помогал собраться с мыслями.

За окном мир пробуждался: где‑то вдали послышалось первое пение птиц, воздух наполнялся свежестью наступающего дня. Анна глубоко вздохнула, пытаясь уловить этот особенный запах утра — смесь росы, цветов из дворцового сада и едва уловимого дымка от ранних костров на кухне.

Взгляд снова устремился к горизонту, где алая полоса рассвета ширилась, разгоняя остатки ночи. Анна стояла у окна — одинокая фигура в голубом шёлке, силуэт, очерченный первыми лучами восходящего солнца. В этой тишине, на грани двух миров — сна и яви, тьмы и света — она пыталась найти ответ, который пока ускользал от неё.

***

Министр Коэф резко проснулся — словно вынырнул из глубин сна. Сердце ещё колотилось, дыхание было прерывистым. Проведя рукой по шёлковой простыне рядом с собой, он ощутил лишь прохладную пустоту. Неужели всё произошедшее — всего лишь сон? Видение, сотканное из желания и полуночных грёз?

Но, открыв глаза, мужчина понял: он действительно находился в покоях Повелительницы. Роскошные драпировки, тяжёлые шторы цвета индиго, резной столик у кровати с хрустальным кувшином и чашей — всё это было слишком реальным, слишком осязаемым, чтобы быть плодом воображения.

— Доброе утро, — раздалось в стороне, мягким, но властным голосом.

Джареф сел. Одеяло соскользнуло, обнажая крепкую грудь и живот — не лишённый приятной для глаза мускулатуры, с чёткими линиями пресса, чуть тронутый россыпью тёмных волос. Он с изумлением увидел Повелительницу: она сидела за столом в глубине комнаты, уже полностью одетая, в строгом платье с высоким воротом, и перебирала какие‑то бумаги, водя пером по пергаменту. Неужели она уже работает?

Мужчина бросил взгляд в окно. Было ещё очень рано — солнце лишь наполовину показалось из‑за горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Лучи скользили по карнизам, отбрасывали длинные тени на дворцовый сад.

— Доброе утро, — хрипло отозвался он, снова оборачиваясь к Анне. — А…

— Тебе лучше поскорее уйти, — не отрываясь от бумаг, сказала Повелительница. Её голос звучал ровно, почти отстранённо. — Скоро придёт Ферухе, чтобы помочь мне.

Она всё ещё вчитывалась в какой‑то документ, водя пальцем по строкам, и совсем не заметила, как сжались кулаки мужчины, а губы его сжались в тонкую, напряжённую линию. В груди Джарефа что‑то оборвалось — словно струна, натянутая до предела.

Он молча встал и начал собирать разбросанные вещи: рубашку, пояс, сапоги. Движения были резкими, но точными — годами выработанная военная выправка не позволяла ему суетиться, даже в этой ситуации. Сборы заняли мало времени, и вскоре он уже стоял полностью одетый, замер на пороге комнаты, глядя на Повелительницу.

Анна по‑прежнему не поворачивала к нему головы. Её профиль был чётким и холодным в утреннем свете: прямой нос, линия подбородка, пряди волос, выбившиеся из причёски и упавшие на плечо. Она казалась далёкой, недостижимой — как звезда на небосводе.

— Увидимся на совете, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.

— Да, — просто ответила Анна, не поднимая глаз. Перо скрипнуло по пергаменту, будто подчёркивая окончательность момента.

Министр Коэф покинул покои Повелительницы. Дверь бесшумно закрылась за ним, отрезав его от комнаты, от женщины, от ночи, которая теперь казалась далёким сном. В коридоре царила утренняя тишина — лишь где‑то вдалеке слышались шаги слуг, начинавших новый день.