Жрец произнёс заключительную молитву. Слова, древние и тяжёлые, падали в тишину, как камни в бездонный колодец. Гроб медленно опустился в землю. Каждый удар лопаты, засыпающей могилу, отдавался в сердце глухим эхом.

Анна стояла у края свежевырытой ямы, словно прикованная к этому месту невидимыми цепями. Она смотрела, как исчезает под слоем земли деревянный короб, унося с собой последние следы того, кто был для неё всем.

К ней подошёл советник Анаташ. В его глазах читалась не просто скорбь — в них таилась мудрость многих лет, отягощённых знанием дворцовых тайн. Он не произнёс громких слов утешения. Вместо этого старик по‑отечески обнял её за плечи — вольность, которую позволял себе лишь он один.

— Совет соберётся через полчаса, — прошептал он ей на ухо, и этот тихий голос прозвучал как удар молота.

Анна лишь едва заметно кивнула. Говорить она не могла. Да и не хотела.

«Человека едва успели опустить в землю, а эти твари уже решают, кого усадить на его место. Как же всё это отвратительно…»

Горечь поднялась к горлу, обжигая, словно яд.

Когда последние провожающие разошлись, Анна осталась одна — между двумя могилами. Здесь лежали отец и сын. Двое мужчин, чья жизнь так или иначе зависела от неё. Двое, которых она не смогла уберечь.

Осознание этого давило на плечи, словно каменная плита, грозя раздавить окончательно.

— Я приношу смерть, — прошептала она, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Слова вырвались из груди, как последний выдох.

— Не говорите так, дитя моё, — раздался за спиной тихий голос.

Анна вздрогнула. Она думала, что осталась одна в этом мире, где не осталось никого, кто мог бы понять её боль.

Айдан вернулась незаметно. Она стояла позади, наблюдая за невесткой, которую давно считала дочерью. В эти дни горе состарило её: морщины углубились, глаза потухли, но в них всё ещё теплилась сила.

— Но ведь это действительно так, — голос Анны дрогнул. — Все, кого я любила, умерли… — слёзы безвольно катились по её щекам, оставляя холодные следы. — Я…

Слова оборвались. Груз на её плечах стал невыносимым. Ноги подкосились, и она начала оседать на землю.

Но упасть ей не дали.

Тёплые женские руки перехватили её, поддержали, не позволили рухнуть в бездну отчаяния. Айдан развернула девушку к себе. На её лице тоже блестели слёзы — слёзы потери, боли, но в глазах горел огонь, который не погаснет никогда.

Она смотрела на Анну прямо, твёрдо, словно говоря: «Ты не одна. Ты выдержишь. Ты должна».

— Не говори так! Никогда! — голос Айдан прозвучал резко, как удар хлыста, но в нём не было гнева — лишь отчаянная потребность прорваться сквозь пелену отчаяния, окутавшую Анну.

Она схватила девушку за плечи, заставила посмотреть в глаза — в эти бездонные озёра боли, где тонули последние искры надежды.

— Всё, что происходит, происходит по воле богов. Не тебе и не мне решать, кто умрёт, а кто будет жить. Это могут делать только они. Всю нашу судьбу решают они. И если эти двое ушли — значит, на то была их воля.

Её пальцы сжали плечи Анны крепче, словно пытаясь передать ей хоть каплю своей несокрушимой веры.

— По их воле ты появилась в жизни моего сына. Ты подарила ему не просто шанс обрести утраченное — ты подарила ему самую настоящую жизнь! Если бы не ты, он бы умер ещё несколько лет назад. Но ты вошла в его судьбу и принесла ему счастье, любовь…

Голос Айдан дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, не позволяя слабости взять верх.

— Я уверена: мой сын и мой внук сейчас в садах Рохана. Они ни в чём тебя не обвиняют. Они любят тебя. Они грустят, видя твои слёзы. Если им суждено было уйти так рано — значит, там им будет куда лучше, чем здесь.

Она вытерла слёзы Анны, не замечая собственных, струящихся по изборождённым морщинами щекам.

— Если на твоём пути появляются испытания — значит, боги уверены, что ты преодолеешь их. Станешь ещё сильнее. Чтобы сделать то, ради чего пришла в этот мир.

Айдан прижала девушку к груди — крепко, как мать прижимает дитя, пытаясь укрыть от всех бед мира.

— Не плачь, девочка моя. Когда‑нибудь мы с ним обязательно встретимся…

Они сидели на холодной земле, пока слёзы Анны не иссякли окончательно. Всё это время Айдан не отпускала её, шептала слова утешения, гладила по волосам, словно пытаясь влить в неё хоть каплю своего мужества.

Внезапно рядом возник Чоксо. Без слов он помог обеим женщинам подняться. В его глазах читалась тревога, но движения оставались чёткими, выверенными — воин, готовый к любой опасности.

В сопровождении вакхалийца они направились обратно во дворец.

И тогда это случилось.

Нападающие возникли словно из ниоткуда — тени в масках, хлынувшие со всех сторон. Короткий миг растерянности — и вот уже небольшой отряд охраны во главе с Чоксо отчаянно пытается отбиться, защищая двух женщин.

Крики Айдан, пронзительные и испуганные, вонзились в сознание Анны, выдергивая её из тёплого кокона утешения в ледяную реальность. На мгновение она вновь оказалась там — в далёком прошлом, где страх и боль были её постоянными спутниками.

— Уходите! — рявкнул Чоксо, когда нападавшие начали теснить защитников.

Анна очнулась. Схватила Айдан за руку, рванула в сторону, прочь от места схватки. За спиной гремели крики, звенел металл — звуки битвы, от которых кровь стыла в жилах.

Нападающие, разъярённые тем, что главная жертва пытается ускользнуть, бросились следом.

Чоксо и оставшиеся в живых стражи сражались, сдерживая натиск, давая женщинам время.

Свернув с дорожки, Анна ринулась через кусты. Колючие ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, тормозили бег. Треск рвущейся ткани сливался с тяжёлым дыханием и стуком сердца, грохочущего в ушах.

Вдруг резкий рывок назад — вуаль, покрывавшая голову, зацепилась за ветку. Ощущение было таким, будто с головы вырвали клок волос. Боль ослепила на миг, из глаз брызнули слёзы — но Анна не остановилась.

Она бежала вперёд, сквозь тернии, сквозь страх, сквозь боль — потому что знала: остановиться нельзя. Ни за что нельзя.

Вырвавшись из цепких объятий колючих кустов, женщины замерли на миг, судорожно оглядываясь. Перед ними раскинулась знакомая картина: неподалёку величественно вырисовывались очертания дворцового комплекса, а чуть в стороне шумел ручей, чьи серебристые воды рассекали территорию, словно живая граница между мирами.

Анна тут же узнала это место. Совсем рядом, за изгибом ручья, притаилась та самая беседка — молчаливый свидетель её тайных встреч с Магнешем. В памяти вспыхнули мгновения тишины и доверия, но сейчас они казались далёкой, почти нереальной мечтой.

Не теряя ни секунды, Анна вновь схватила Айдан за руку и потянула в сторону берега. Там, за небольшим обрывом, лежало старое бревно, под которым скрывалось укромное углубление — идеальное место, чтобы переждать опасность и дождаться помощи.

Когда до спасительного укрытия оставалось всего несколько шагов, Айдан резко остановилась. Движением, быстрым и решительным, она сорвала с головы Анны покров, чудом ещё державшийся после бешеной погони сквозь заросли.

— Что вы?.. — начала Анна, но слова застряли в горле.

Айдан не дала ей договорить. Сняв собственный покров, она накинула его на голову Анны, а взамен вручила свой. Холодные пальцы крепко сжали плечи девушки.

— Прячься. Я уведу их, — голос звучал твёрдо, без тени сомнения.

— Они убьют вас! — в отчаянии выкрикнула Анна.

И тут она поняла замысел женщины. Айдан собиралась выдать себя за неё: накинув покров Анны, она могла сбить преследователей со следа, пока сама Анна будет скрываться в укрытии. План имел шанс на успех — их покровы были схожи, полностью скрывая лица. Разница заключалась лишь в цвете и узоре вышивки: у Анны — золотой, у Айдан — серебряный. Если Айдан слегка согнётся, сравнявшись в росте с Анной, её легко можно было принять за другую.

— Айдан, прошу вас… — голос Анны дрогнул, наполняясь мольбой.