— К‑красные… Н‑но… других на кухне не было, — всхлипнула девушка, и слёзы наконец прорвались — горячие, беспомощные.

Её рука дрожала в хватке Амалии. Было видно: наложница не чувствует меры, не осознаёт своей силы. Боль уже расцветала на коже — красными пятнами, следами пальцев.

— Вот так ты служишь наследнику Повелителя?! — Амалия размахнулась и ударила девушку по лицу.

Звук — резкий, как удар хлыста — разорвал воздух.

— Довольно!

Голос Анны — спокойный, но твёрдый, как сталь — прорезал хаос.

Амалия вздрогнула. Рука её на миг ослабла, но не отпустила. Девушка осталась на коленях, дрожа, прижимая ладонь к горящей щеке.

Семма Соен, бледная и растерянная, стояла рядом. В её глазах — мольба и робкая надежда. Она не знала, что делать, но взгляд её, полный благодарности, метнулся к Анне.

Айдан нахмурилась. Нина — тоже.

Но ни одна из них не решилась вмешаться.

Новая махирад ещё не обрела той твёрдости, что позволяет карать и наставлять.

А вот Садише…

Садише, в отличие от дочери, явно наслаждалась зрелищем. В её улыбке — едва заметной, но отчётливой — читалось удовольствие. Так и надо, казалось, говорила она. Пусть знают своё место.

— Поднимись, — сказала Анна служанке, и голос её был мягким, но непреклонным.

Девушка вздрогнула, будто не веря, что кто‑то наконец услышал её боль. Медленно, неуверенно, она попыталась встать.

Анна обернулась к Амалии.

Взгляд — холодный, как зимний рассвет.

— Ты забываешь, где находишься, — произнесла она тихо, но так, что слова эхом отозвались в каждом уголке сада. — Это дворец Повелителя. Здесь нет места жестокости. Особенно — к тем, кто служит.

Амалия открыла рот, чтобы возразить, но встретила взгляд Анны — и слова застряли в горле.

Синие глаза — холодные, пронзительные — впились в наложницу.

Амалия хмыкнула, но под этим взглядом пальцы её разжались. Служанка, всхлипывая, отшатнулась.

— Если уж ты так волнуешься о ребёнке, — продолжила Анна, не повышая голоса, — то подумай, как на него повлияет твоя истерика.

Тишина.

Только прерывистое дыхание Амалии да тихий шёпот листьев.

— Семма Соен, — Анна повернулась к старшей служанке, — найдите наложнице яблоки, которые ей так сильно хочется. И уведите девушку. Ей нужно успокоиться и привести себя в порядок.

— Конечно, госпожа, — семма Соен низко поклонилась.

Она бережно обняла плачущую служанку за плечи, словно защищая от всего мира.

— Я прошу прощения за её нерасторопность. Она только недавно служит у нас и ещё многого не знает. Мы немедленно найдём зелёные яблоки.

— Не надо уже, — фыркнула Амалия, откидываясь на подушки. — Перехотелось. Теперь хочу… персиков.

— Конечно, мы сейчас же их принесём, — снова поклонилась семма Соен.

— Не надо приносить, — в голосе Амалии зазвучала ядовитая сладость. — Я хочу тех.

Тонкий палец с аккуратным маникюром указал на тарелку с нарезанными персиками — теми, что Ферухе приготовила специально для Анны.

Семма Соен побледнела.

Ферухе громко фыркнула, не скрывая возмущения.

А Анна…

Анна оставалась совершенно спокойна.

— Госпожа, — осторожно начала семма Соен, обращаясь к Амалии, — но ведь это… Я могу принести вам другие. На кухню только сегодня привезли свежие, сладкие, как мёд, персики. Если вы подождёте немного…

— Я не понимаю! — голос Амалии взлетел, срываясь на визг. — Почему все сегодня так и хотят ослушаться меня?!

— Не нужно, семма Соен, — прервала её Анна, и в её тоне не было ни тени раздражения. — Отдайте эти фрукты.

На губах Амалии расцвела победная улыбка.

Но она увяла в тот же миг, когда Анна добавила:

— Если уж наложнице так хочется подбирать за мной, то мы не в силах ей отказать.

Лицо Амалии побагровело.

Семма Соен, едва сдерживая торжествующую улыбку, подошла к столу. Взяла тарелку с персиками — с теми самыми, что предназначались Анне, — и с почтительным поклоном поднесла их наложнице.

Ферухе, не удержавшись, подкинула в тарелку кусок, от которого Анна успела надкусить.

Нина фыркнула — коротко, ехидно.

Амалия застыла.

Взгляд её метался между персиками и лицами окружающих. Она понимала: сама загнала себя в ловушку. Каждый здесь видел её унижение.

Пальцы сжали край тарелки.

Губы сжались.

И, не говоря ни слова, она приняла поражение.

Анна вновь обратила взор к присмиревшей наложнице — спокойно, будто и не было только что разыгравшейся сцены.

— Лекарь вернулся. Можно провести осмотр уже сегодня, — произнесла она ровным, безмятежным тоном.

Амалия мгновенно выпрямилась. Затем — медленно, словно против воли — села. В её позе читалось напряжение, в глазах — тревога. Даже недавняя злость, клокотавшая в ней, словно уступила место смутной опаске.

Анна и Нина обменялись взглядами.

Слишком резкая перемена. Слишком явная настороженность.

— Зачем? — голос Амалии дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Я чувствую себя хорошо. Нет никаких недомоганий. Зачем мне проходить осмотр?

— Чтобы убедиться, что беременность протекает нормально, — ответила Анна с ледяной вежливостью. — Ничего дурного в этом нет. Ты носишь ребёнка Повелителя, а значит, мы должны быть уверены, что с ним всё в порядке.

— Но ведь повитуха уже осмотрела меня, — пролепетала Амалия, и в её тоне проскользнула неуверенность.

— Действительно, — вмешалась Садише, плавно вступая в разговор. Её голос звучал мягко, но в нём таилась сталь. — Зачем настаивать на осмотре, если всё хорошо? Это, напротив, может стать стрессом и для ребёнка, и для матери. Или жена Повелителя знает что‑то, чего не знаем мы?

Анна медленно повернулась к ней.

Взгляд — спокойный, но острый, как лезвие.

— Я не понимаю, на что вы намекаете, госпожа, — произнесла она с подчеркнутой учтивостью. — Моя обязанность, как жены Повелителя Одаша, — беречь и заботиться о матери и его ребёнке. Или я чего‑то не понимаю? Если это так, то подскажите мне, что надо делать. Ведь с кого мне брать пример, как не с самой Садише Баладжар, матери Повелителя Джихиньяра.

Тишина.

Садише сжала руки — едва заметно, но достаточно, чтобы Анна уловила этот жест. Лицо её осталось бесстрастным, но в глазах вспыхнул холодный огонь.

Укол достиг цели.

Остальные присутствующие — Айдан, семма Соен, даже молчаливая Ферухе — осторожно переводили взгляды с Анны на Садише. Все, кроме Амалии, понимали, что именно только что прозвучало в словах жены Повелителя.

Для молодой наложницы, недавно появившейся в этих стенах, это был просто спор.

Но для остальных…

Для них Анна тонко, почти неуловимо, напомнила всем: Садише Баладжар была известна не только тем, что её сын стал Повелителем.

Она была известна и другим.

Тем, что безжалостно избавлялась от любых конкурентов — даже если они носили кровь её рода.

И теперь Анна, с улыбкой ангела, бросила ей вызов — прикрытый маской покорности и заботы.

Садише медленно разжала пальцы.

— Разумеется, вы правы, госпожа Анна, — произнесла она, и голос её звучал ровно, почти ласково. — Как жена Повелителя, вы обязаны заботиться о его наследнике. Я лишь выразила беспокойство.

— И я благодарна вам за это, — кивнула Анна. — Но уверяю вас, осмотр — это простая формальность. Ничего более.

Амалия нервно сглотнула.

Её пальцы теребили край платья.

В тот самый миг, когда напряжение между Анной и Садише достигло предела, в сад вошли две служанки. За ними, с достоинством, подобающим правой руке хозяйки, следовала Рунна — помощница Садише.

В руках девушек — подносы. На них — изящный чайник, чашки тончайшего фарфора и блюдо с печеньем, источающим тёплый аромат ванили.

— Как раз вовремя, — губы Садише растянулись в улыбке, но глаза остались холодными, как лёд в горных озёрах. — Это мой любимый белый чай. Уверена, вы ни разу его не пробовали. А в сочетании с печеньем, которое Рунна испекла своими руками, он становится поистине совершенным.