— Это будет быстродействующий яд, — отчеканила она. — Его нужно разводить в жидкости. Вероятнее всего — в чае или узваре, чтобы скрыть послевкусие. Всё должно случиться до приезда Повелителя Одаша. Это всё, что известно.

Анна подняла глаза.

Синий взгляд — холодный, пронзительный — впился в Нину.

— Информации можно доверять? Это не может быть ловушкой?

— Квалите можно доверять, — выдохнула Нина и опустилась в кресло, стоявшее чуть в стороне от стола. Плечи её слегка поникли — будто сбросила невидимую ношу.

— Что думаешь? — спросила Анна.

Но вопрос был не к Нине.

Та вздрогнула, когда из сумрачного угла комнаты раздался голос — ровный, низкий, как шёпот клинка:

— Это было ожидаемо.

Чоксо шагнул из тени.

Его фигура возникла словно из ниоткуда — высокий, неподвижный, с лицом, наполовину скрытым полумраком. Нина почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она даже не заметила его присутствия.

— Ваше влияние растёт, — продолжил он, не сводя с Анны взгляда. — Ваши взгляды всё чаще расходятся с их интересами. Если говорить прямо — вы помеха. А самый простой способ устранить помеху — убрать человека.

Анна кивнула.

— Нужно сообщить стражам, — резко сказала Нина, сжимая кулаки. — Лучше даже Дэнизу. Её вместе со всем гнилым семейством нужно…

— Нет, — оборвала её Анна.

Голос — тихий, но твёрдый, как сталь.

Нина замерла.

В глазах — непонимание.

А потом — холод.

Потому что Анна улыбнулась.

Улыбка — лёгкая, почти нежная. Но в ней таилось что‑то острое, как лезвие.

— Мы не станем ничего такого делать, — повторила она, и в голосе прозвучала странная, пугающая решимость. — Даже наоборот. Мы поможем Садише меня отравить.

Тишина.

Только стук пальцев Анны по столу — всё тот же размеренный ритм.

Тук. Тук. Тук.

Как часы, отсчитывающие время до начала спектакля.

***

Тишина. Уединённая. Святая.

Комната для молитв в главном храме Рохана — оазис безмолвия посреди городского гула. Её дозволялось посещать лишь членам правящей семьи, и Анна приходила сюда часто — чтобы услышать собственный голос сквозь шум дворцовых интриг, чтобы шепнуть молитвы, которых никто не должен был слышать.

Верховный жрец, облагодетельствованный щедрым пожертвованием, бдительно охранял её уединение. Ни один послушник, ни один прихожанин не смел нарушить покой жены Повелителя.

Но лишь единицы знали: у этой комнаты был иной дар.

Тайный. Опасный. Необходимый.

Анна узнала о нём случайно — от юного жреца, когда помогала ухаживать за больными прихожанами. В стене, за массивным кивотом с ликом святого, скрывалась потайная дверь. Ход, ведущий прямиком на улицы столицы. Выход — и вход. Путь для тех, кому нужно исчезнуть. Или появиться.

***

Вечер опускался на город, как тёмный шёлковый покров.

Улицы уже тонули в сумраке, но фонари ещё не зажглись — тот зыбкий час, когда тени становятся длиннее, а лица — неразличимы. Идеальное время для тех, кто хочет раствориться в толпе.

Анна и Чоксо скользнули в лабиринт переулков.

За ними, в молельной комнате, остались Ферухе и Сайс — молчаливые стражи, готовые сыграть роль хозяйки, если кто‑то осмелится нарушить уединение.

Карта, начертанная рукой Нины, лежала в памяти Анны, как узор на ладони. Они сворачивали, ныряли в проходы, огибали углы — пока не оказались в тупике.

Перед ними — глухая кирпичная стена старой таверны. Место, куда не заглядывали почтенные горожане. Здесь пили, играли, продавали секреты. Здесь не задавали вопросов.

Анна остановилась.

Сделала шаг влево. Отсчитала десять кирпичей. Затем — двадцать вверх.

Три коротких стука. Два — с паузой.

Стена дрогнула.

Часть кладки плавно отошла в сторону, открывая чёрный зев прохода. Внутри — лестница, уходящая вниз, в глубь земли.

Чоксо молча кивнул.

Анна ступила первой.

***

Ей было десять.

Маленькая принцесса Трианна, задыхаясь от смеха, мчалась по коридорам отцовского дворца — играла в прятки с Войтаном, своим неразлучным другом. Она не заметила человека в чёрном плаще, выходившего из кабинета короля.

Столкновение.

Шёпот ткани. Холодная твёрдость плаща.

Король появился мгновенно — глаза пылают гневом. Он схватил дочь за руку, оттащил в кабинет, на ходу бросив незнакомцу:

— Простите. Она не знала.

Человек не ответил. Лишь скользнул взглядом — тёмным, как бездна — и исчез.

— Кто это? — спросила Трианна позже, когда отец усадил её напротив себя.

Он молчал долго. Потом вздохнул.

— Это мастер из гильдии наёмников, — сказал он наконец. — Они выполняют работу, которую нельзя доверить никому другому. Грязную. Опасную. Но необходимую.

— Но разве мы не должны защищать народ от таких людей? — удивилась принцесса. — Разве можем мы, те, кто вершит правосудие, прибегать к подобным средствам?

Король улыбнулся — грустно, почти виновато.

— Если бы всё в этом мире было так просто, — голос короля звучал тихо, но каждое слово врезалось в память, как резцом по камню, — то не существовало бы ни одного несчастного человека.

Он помолчал, глядя в глаза дочери — серьёзно, без тени снисходительности.

— Запомни, девочка моя: иногда, чтобы избежать больших жертв и потерь, нужно действовать быстро, резко и… нечестно. Не всегда всё можно решить по справедливости. К тому же, — он чуть склонил голову, — лучше дружить и сотрудничать с такими людьми. Так проще их контролировать.

Принцесса запомнила тот урок.

Но поняла его — лишь сейчас.

***

По приказу Анны Нина пустила корни в тёмные уголки столицы. Шаг за шагом, слово за словом, она вытягивала из теней правду о гильдии.

Оказалось, в городе и его окрестностях ведут молчаливую войну две мощные группировки. Их битвы — без криков, без крови на мостовых. Только исчезнувшие люди, сломанные судьбы, передел влияния.

Анна взвесила. Изучила. Решила.

Её выбор пал на Джэбрала Аграшена.

Он возглавлял наёмников и воров, что держали южную часть столицы и медленно вгрызались в центр. В отличие от соперника, Джэбрал придерживался правил. Неписаных, но твёрдых:

не вредить невинным;

не брать заказы на детей;

не грабить простых горожан.

Эти заповеди делали его… предсказуемым. А значит — управляемым.

Анну и Чоксо провели в зал.

Пустой. Голый. Лишь стол и два стула — как насмешка над ожиданием роскоши.

Анна окинула пространство взглядом — холодным, оценивающим. Хитро, — подумала она. — Очень хитро.

Посетителей вели по тёмным коридорам, заставляли блуждать в полумраке, а затем вталкивали в эту комнату — без намёка на истинное богатство, без признаков силы.

Пусть гадают. Пусть сомневаются. Пусть боятся того, чего не видят.

Природа людей такова: они тянутся к блеску, к очевидности. Но здесь блеск скрыт, а сила — в тени.

Дверь напротив тихо скрипнула.

В зал вошёл мужчина.

Тусклый свет факела дрожал на его лице, размывая черты, играя тенями. На первый взгляд — чистокровный аркахаллонец: высокие скулы, прямой нос, тёмные глаза, холодные и проницательные. Но при внимательном рассмотрении проступало что‑то ещё — незримая примесь, тайна крови, спрятанная за веками.

Ему не больше тридцати пяти.

Одежда проста — но сшита с безупречной точностью. Ткань дорогая, хоть и не кричит о своём происхождении. Движения сдержанные, но в них чувствуется сила — как в сжатой пружине.

Он остановился в трёх шагах от стола.

Молчал.

Смотрел.

И в этом молчании читалось: я знаю, зачем вы здесь. И знаю, что вы боитесь.

Анна не отвела взгляда.

Чоксо чуть сдвинулся вбок — незаметно, но так, чтобы оказаться между ней и незнакомцем.

Тишина сгущалась, как предгрозовая тьма.

Анна не спешила разрывать зрительный контакт.