— Но… — тот запнулся, не решаясь возразить.

— Живо!

Голос — как хлыст. Стражник вздрогнул и бросился обратно к тронному залу, не осмеливаясь спорить.

Анна шагнула вперёд.

Каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца. Она приближалась — медленно, но неумолимо. Мечник следил за ней, и в его взгляде читалась нескрываемая враждебность. Он был уверен в себе. Слишком уверен. Даже сейчас, когда его противник едва держался на коленях, он не чувствовал угрозы.

А зря.

Едва Анна подошла ближе, она поразилась жажде крови в его глазах. Он не узнал её. Или ему было всё равно. В этот момент для него существовала лишь одна цель — завершить то, что он начал.

— Приказ наследника: убить всех предателей на месте, — произнёс он, и в голосе звучала неприкрытая угроза.

— Ты не убьёшь его, — твёрдо ответила Анна.

Её взгляд — прямой, бесстрашный. Она не отступила ни на шаг.

Уголок губ мечника дрогнул. Слова Анны разожгли в нём бешенство. Он сжал рукоять меча крепче, мышцы напряглись, готовые нанести удар.

Но ждать больше было нельзя.

Один взгляд — на Чоксо. Короткий, как молния.

И в тот же миг кинжал вакхалийца вспорол воздух.

Лезвие — холодное, безжалостное — врезалось в горло мечника. Тот даже не успел понять, что произошло. Глаза расширились от шока, рука рванулась к ране, но было поздно. Кровь хлынула сквозь пальцы, он захрипел, пошатнулся и рухнул на землю.

Тишина.

Только дыхание Анны — учащённое, но ровное. Она смотрела, как безжизненное тело медленно оседает на землю. В её взгляде не было ни торжества, ни жалости — лишь холодная отстранённость. Смерть перестала быть чем‑то невероятным; она стала обыденностью, тенью, следующей по пятам.

Чоксо, невозмутимый, как скала, аккуратно вытер клинок о плащ убитого. Металл блеснул в последних лучах закатного солнца, словно ухмыльнулся.

Анна шагнула к Магнешу.

Он стоял на коленях, тяжело дыша, с трудом удерживая голову. Взгляд — мутный, затуманенный болью. На лбу — глубокая рана; кровь стекала по левой стороне лица, запекаясь в волосах. Но страшнее всего была рана на боку — тёмная, рваная, пульсирующая алой влагой.

— Ты… — прохрипел он, и слова оборвались. Глаза закатились, тело обмякло.

Анна едва успела подставить плечо, но без Чоксо они оба рухнули бы на холодную, пропитанную кровью землю.

— Потерпи… ещё немного… — прошептала она, и в этом шёпоте не было ни фальши, ни пафоса. Только голая, неприкрытая правда.

В этот момент вернулся стражник — за ним следовали Сайс, Нина и её евнух Абби.

Нина замерла, увидев картину: Анна, Чоксо и бессознательное тело Магнеша. Её глаза расширились от недоумения.

— Анна? — голос её дрогнул. — Что происходит?

Она думала, что стражник пришёл за лекарем для Анны. Но реальность оказалась куда более странной.

Сайс, не задавая вопросов, опустился на колени рядом с Магнешем. Абби молча встал рядом, готовый помочь.

— Его сильно потрепали, — констатировал Сайс, осмотрев раны. — Если не зашить, истечёт кровью. Умрёт.

Тишина.

Только ветер, несущий запах гари и железа.

— Анна? — снова подала голос Нина, всё ещё не понимая. — Зачем? Он же враг. Предатель. Ему всё равно грозит казнь.

Анна подняла взгляд. В нём — ни тени сомнения.

— Нам необходимо унести его отсюда. Сайс, ты сможешь сам всё сделать?

Сайс кивнул.

— Помоги ему, — приказала Нина Абби, хотя её разум всё ещё сопротивлялся. Но она знала: если Анна решила — значит, на то есть причина.

Абби, несмотря на грузное телосложение, опустился на землю с ловкостью, неожиданной для его вида. Вместе с Сайсом и Чоксо они осторожно уложили Магнеша на спину.

— Идём, — коротко бросил Сайс.

Они исчезли за углом, унося с собой жизнь, которая, казалось, уже принадлежала смерти.

Анна выпрямилась.

Взгляд её скользнул по полю боя — по телам, по окровавленным камням, по следам битвы, написанной кровью.

— Здесь нужно убраться, — сказала она Чоксо. Просто. Без эмоций.

Но в этой простоте читалось больше, чем слова: мы ещё не закончили.

— Ступайте, госпожа. Чоксо всё сделает, — вакхалиец склонил голову, и в этом поклоне не было ни тени лести — лишь холодная, выверенная преданность.

Анна медленно обернулась — и взгляд её тут же наткнулся на него. Тот самый стражник, которого она посылала за Сайсом.

Он стоял неподалёку от безжизненного тела воина — жертвы Чоксо. В его глазах читалось то, что он тщетно пытался скрыть: подозрение, резкое и ясное, как клинок на рассвете.

Опытный боец, человек, чья рука привыкла к весу меча, он мгновенно понял: обессиленный Магнеш не мог нанести такой удар. Не мог Мензин стать тем, кто оборвал эту жизнь. Техника, сила, угол раны — всё кричало о другом исполнителе. Значит, убийца — кто‑то иной.

Стражник поднял глаза — и вздрогнул. Она всё это время наблюдала за ним. Жена наследника, чья проницательность могла прорезать броню любых уловок.

Мгновенно опустив взгляд к земле, он отвернулся. Он старался спрятать за маской безразличия вихрь мыслей, роившихся в голове. Но в напряжённой линии плеч, в едва заметном сжатии кулаков читалось: он знает больше, чем готов сказать.

Анна двинулась обратно к дворцу. Шаги её звучали ровно, без намёка на смятение. Но, проходя мимо Чоксо, она замедлилась. На миг — едва уловимый — их взгляды встретились.

— Он не должен ничего рассказать, — прошептала она, и голос её был тише ветра, но твёрже стали.

Чоксо лишь кивнул. Ни слова, ни жеста больше — только понимание, прочное, как клятва.

Анна продолжила путь.

За спиной — тихий, предсмертный вскрик стража. Звук, оборванный так же резко, как жизнь. Нина, поспешившая следом, вздрогнула, резко обернулась. В её глазах — ужас, недоумение.

Но Анна не дрогнула. Ни мускул на её лице не дрогнул. Ни тени эмоций. Она шла, словно не слыша, словно смерть была не более чем шорохом листьев под ногами.

***

Чоксо вернулся в тронный зал.

Его шаги — бесшумные, уверенные — эхом отразились от стен. Он направился прямиком к Анне. Остановился в шаге, склонился к её уху и что‑то тихо произнёс. Слова — едва различимые, но от них по спине Нины пробежал холодок.

Анна кивнула.

Коротко. Решительно.

Нина наблюдала за ней — затаив дыхание. Она хотела спросить, но не могла. Язык не поворачивался. Взгляд Анны — холодный, непроницаемый — пугал её. Это была не та Анна, которую она знала. Не мягкая, заботливая жена наследника. А женщина, чья воля могла ломать судьбы, а молчание — убивать.

В воздухе повисла тишина — тяжёлая, давящая. Нина сглотнула, пытаясь найти слова, но каждый из них казался неуместным, опасным.

А Анна стояла, выпрямившись, словно статуя. В её глазах — ни раскаяния, ни сомнений. Только железная решимость и тень чего‑то ещё… чего‑то, что Нина не могла определить, но что заставляло её сердце сжиматься от страха.

***

Час тянулся, как вечность.

В тронном зале царила измученная тишина. Люди сидели, привалившись друг к другу, — кто‑то тихо стонал, кто‑то беззвучно молился, кто‑то просто смотрел в пустоту, не видя ничего перед собой. Усталость навалилась, как могильная плита: никто не спал всю ночь и половину дня. Волнения, страх, кровь — всё это выжгло силы дотла.

Нина прислонилась к плечу Анны и незаметно для себя погрузилась в тяжёлый, прерывистый сон. Её дыхание стало ровным, но даже во сне лицо оставалось напряжённым, словно она боялась пропустить что‑то важное.

А потом — шаги.

Громкие, решительные, эхом раскатившиеся по коридору. Крики. Стражи, вздрогнув, бросились разбирать баррикады, отодвигать тяжёлые брёвна, распахивать двери.

И вот он — Одаш.

Мензин Одаш стоял на пороге, весь в пыли и крови, но глаза его горели. Он искал её. Искал среди измученных лиц, среди теней, заполнивших зал.

Нашёл.

Бросился к ней.

Анна поднялась. Нина, мгновенно очнувшись, поспешно отступила — не мешать, не нарушать этот миг.