Лекарь удовлетворённо кивнул.

— Госпожа, испытывали ли вы в последнее время головокружение, тошноту, слабость? — спросил он, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Именно так. Я думала, что всё из‑за жары, — ответила Анна, не решившись упомянуть свои подозрения об отравлении. Она не доверяла этому лекарю до конца, хоть он и служил им верой и правдой, да ещё и обучал Сайса.

Ферухе и Сайс переглянулись. Нина нахмурилась, но тут же удивлённо обернулась к ним. Лекарь что‑то пробормотал себе под нос — тихо, неразборчиво, но это заставило Анну напрячься. Она вопросительно посмотрела на своих людей.

— Анна… — Ферухе замялась, слегка покраснев. — У тебя уже три месяца как не было лунных дней.

Анна замерла, не сразу осознав смысл сказанного. Она была так занята, что не обращала внимания на подобные вещи. В первый год после начала цикла такое уже случалось — она не видела в этом ничего необычного.

Она всё ещё не понимала, к чему они клонят, когда лекарь поднялся со своего места и низко ей поклонился.

— Госпожа! Вы носите дитя!

***

Одаш медленно обвёл взглядом тренировочное поле. Его младший брат Магнеш был поглощён тренировочным боем — сражался на мечах с мужчиной постарше, судя по всему, одним из сыновей второго советника.

Старший мензин замер на краю площадки, колеблясь. Нужен ли этот разговор? Мысль билась в голове, но письмо, подсунутое под дверь его комнаты, не давало покоя. Оно жгло изнутри, как раскалённый уголь.

Он знал: брат влюблён в его женщину. Когда‑то это разъедало душу ревностью, но со временем чувство притупилось. Одаш любил Анну. Доверял ей безоговорочно. Она не могла его предать.

Но письмо…

«Избранная Анна и мензин Магнеш скрывают свои отношения», — гласила скупая строка.

Разум твердил: это невозможно. Но сердце, отравленное сомнением, требовало проверки.

Едва Одаш ступил на поле, бойцы замерли. Отсалютовав наследнику Повелителя, соперник Магнеша поспешно отступил, поняв, что братья желают остаться наедине.

— Не желаешь составить мне компанию, брат? — холодно произнёс Одаш, выбирая меч с настенной стойки.

Он встал напротив Магнеша. Сталь сверкнула в лучах полуденного солнца.

Мечи скрестились.

Скрестились и взгляды — два мира, две правды, две боли.

Одаш атаковал яростно, обрушивая на брата всю силу обиды и недоверия. Но Магнеш, несмотря на усталость после предыдущего боя, отбивал удары с хладнокровной точностью.

Наконец, отразив очередной выпад, Магнеш отступил на шаг.

— Что ты хочешь, брат?

— Это правда? — голос Одаша прозвучал глухо. Он бросил письмо в руки Магнеша.

Тот вонзил меч в землю, развернул лист и прочёл единственную строку. На его лице промелькнула горькая усмешка.

Провокация. Наглая, грубая провокация.

И Одаш на неё поддался.

— Ты смешон в своей ревности, Одаш. Но ещё и глуп, — тихо произнёс Магнеш. — Я бы всё отдал, чтобы она была со мной. Но она… она выбрала тебя.

Его голос дрогнул, но он продолжил:

— Я предлагал ей всё. Я готов был положить к её ногам целый мир. Но она осталась с тобой. Здесь. В этом месте, где её считают лишь вещью. Анна выбрала тебя — несмотря ни на что.

Магнеш сделал шаг вперёд, глядя прямо в глаза брату.

— Поэтому ты не должен был даже мысли допускать, что написанное там могло быть правдой. Ты не достоин её преданности.

Одаш почувствовал, как стыд обжигает изнутри. Даже Магнеш понимал: это бред. Но любовь… любовь всегда слепа.

— Я не хочу считать тебя врагом, Магнеш, — наконец произнёс он. — Ты едва ли не единственный, кто после моего возвращения в столицу относился ко мне как к человеку, а не к трусливому мусору. Но Анна… Её я никогда не отдам.

Слова прозвучали твёрдо, как клятва. Как граница, которую нельзя переступить.

Магнеш медленно кивнул. В его глазах читалась боль — но не злоба. Лишь горькое смирение.

— Понимаю, — сказал он, поднимая меч. — Тогда давай закончим этот разговор так, как подобает мужчинам.

Магнеш замер, наблюдая, как брат бросает меч к своим ногам, разворачивается и широкими шагами направляется к выходу с тренировочного поля. В груди клокотала смесь досады и… почти облегчения. Наконец‑то сказано всё.

Но едва Одаш достиг края площадки, к нему подскочили двое стражников. Их торопливые речи, сбивчивые жесты — всё это мгновенно изменило выражение лица наследника. Он схватил одного за ворот, встряхнул с такой силой, что тот едва устоял на ногах, выкрикнул что‑то резкое и, оттолкнув стража, ринулся прочь.

Магнеш, заинтригованный, подошёл к оставшимся воинам.

— Что случилось? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие.

— В купальнях… на территории гарема… покушение на избранную наследника, — выдохнул один из стражников, опустив взгляд.

Сердце Магнеша сжалось. Не говоря ни слова, он бросился вслед за братом.

***

Анна стояла перед зеркалом, разглядывая свой живот. Отражение казалось обычным — ни тени перемен. Но Нина, Ферухе и Сайс, столпившиеся позади, тихо перешёптывались, то и дело бросая на неё взгляды, полные тёплой усмешки. Даже лекарь, обычно сдержанный, не смог сдержать лёгкой улыбки.

— Живота ещё не видно, но грудь и талия уже стали больше, — уверенно заявила Ферухе, словно врач, поставивший диагноз.

Анна лишь молча покачала головой. Беременна. Эта мысль звучала в голове, как набат, заглушая все остальные. Внутри неё росла маленькая жизнь — и это казалось невероятным. Она не чувствовала перемен, не замечала признаков, но… вот оно, подтверждение.

Даже недавняя угроза для жизни теперь казалась далёкой, незначительной. Всё отошло на второй план.

Резкий скрип дверей разорвал тишину. В комнату ворвался Одаш — запыхавшийся, с расширенными от тревоги глазами. Увидев Анну у зеркала, он замер, а затем шумно выдохнул, будто только сейчас осознал, что может дышать.

Он бросился к ней, сжал в объятиях так крепко, что она едва могла пошевелиться.

— Ты жива… О святой Рохан! Ты жива… — бормотал он, уткнувшись в её волосы.

— Всё хорошо, мензин Одаш, госпожи даже не было в купальнях, — поспешила успокоить его Ферухе, её голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога.

— Как такое вообще могло произойти?! Кто допустил?! Кто это?! Я убью его собственными руками! — голос Одаша дрожал от ярости, кулаки сжимались, будто он уже видел перед собой виновного.

— Мензин, этим делом занялся сам господин Ардэн Тадж. Виновный будет найден и понесёт заслуженное наказание. Я лично расскажу обо всём махирад Садише, — вмешалась Нина, её тон был твёрдым, почти приказным.

— Господин, — едва слышно позвала Анна.

Одаш опустил взгляд, и в его глазах вспыхнул испуг. На её щеках блестели слёзы, катившиеся вниз, оставляя мокрые дорожки.

— Любовь моя, ты плачешь? Что случилось? Тебе больно?! Что?.. — его голос дрогнул, он не понимал, что могло вызвать эти слёзы.

— Нет, господин мой, нет, — Анна покачала головой, но слёзы продолжали литься, будто прорвало невидимую плотину.

— Анна! — его голос сорвался на крик, полный беспомощности.

Он не знал, как её успокоить, что сказать, чем помочь. В отчаянии он оглянулся на стоящих рядом людей. Но те, напротив, выглядели спокойными, даже… довольными? В их взглядах читалась странная смесь радости и снисходительности.

Наконец, лекарь, о котором все, кажется, забыли, шагнул вперёд. Он поклонился наследнику, и за ним последовали остальные. Никто из них не заметил, как в дверях замер Магнеш — его глаза широко раскрылись, когда он увидел слёзы Анны.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, напряжённая. И в этой тишине Одаш всё ещё сжимал Анну в объятиях, не понимая, что происходит, но чувствуя, как страх за её жизнь смешивается с чем‑то новым — трепетным, почти священным.

— Мензин Одаш, — торжественно произнёс лекарь, выпрямляясь и глядя на наследника с почтительным уважением, — примите мои поздравления. Госпожа Анна беременна.