Братья вышли на арену и встали друг против друга. Помощник организатора, почтительно склонившись, перечислил правила поединка — что дозволено, а что под запретом. Оба мензина внимали ему, не отрывая взглядов друг от друга.

Последние слова были произнесены. Помощник обратился к Одашу, что‑то уточнил — и старший мензин утвердительно кивнул. То же повторилось с Магнешем. Мужчина в последний раз склонил голову и поспешил покинуть место схватки.

Толпа замерла в напряжённом ожидании. По итогам предыдущих поединков Магнеш и Одаш сравняли счёт — этот бой должен был расставить все точки над «i». От его исхода зависело, кто станет победителем Турнира.

Трубы взревели вновь — и мечи со звоном скрестились.

Одаш отступил — впервые за весь поединок. Каждый удар Магнеша обрушивался с неумолимой силой, словно молот кузнеца, бьющий по раскалённому железу. Младший брат оказался куда опаснее всех прежних соперников: его клинок сверкал в воздухе с пугающей лёгкостью, а движения оставались чёткими, несмотря на изнурительный день.

Одаш чувствовал, как предательски дрожат уставшие руки, как пот струится по вискам и спине, как подкашиваются колени. Бодрость Магнеша, его непоколебимая энергия действовали на старшего брата словно яд — мешали сосредоточиться, сбивали ритм боя.

Удар. Ещё один. И ещё. Одаш едва успевал уклоняться, парировать, отступать. Пот застилал глаза, превращая арену в размытое пятно. Очередной молниеносный выпад — и Одаш рухнул на колено, едва удерживаясь на грани падения. Силы иссякли. Вся подготовка, все тренировки оказались бессильны перед опытом и неукротимой волей младшего брата.

Один точный удар — и победа достанется Магнешу. Одаш, тяжело дыша, приготовился принять очередное поражение. Но младший брат не спешил довершить дело. Толпа зароптала, не понимая, почему победитель медлит.

— Знаешь, брат, — вдруг произнёс Магнеш, и его голос, непривычно тихий, прорвался сквозь гул толпы, — эта борьба никогда не была мне нужна. Я не врал, когда говорил, что не хочу занимать твоё место. Но всё давно решено за нас. Я просто плыл по течению. Все считают меня истинным наследником. Поверь, я не желал этого.

Магнеш шагнул вперёд и остановился рядом с коленопреклонённым братом. Меч его безвольно опустился, поза утратила боевое напряжение. Он знал — победа уже в его руках. Но ему было важно сказать то, что копилось в душе.

Одаш по‑прежнему стоял на колене, обеими руками сжимая рукоять меча, вонзённого в землю. Ещё минута — и Магнешу присудят победу.

— Я никогда не хотел занять твоё место и не желал тебе вреда, — повторил Магнеш.

— К чему эти разговоры… брат? — выдохнул Одаш.

— Я хочу быть с тобой честным, — просто ответил Магнеш. — Прости, брат, но я не смогу сдержать данного тебе слова.

Губы Одаша искривила горькая усмешка. Он и не рассчитывал на обещания младшего брата. Возможно, Магнеш действительно не жаждал этой борьбы — но выбора ему не оставили. Всё было решено задолго до этого дня. И эта тщетная попытка изменить судьбу вдруг показалась Одашу до боли наивной.

— Я не стремлюсь к власти, — внезапно резко произнёс Магнеш, заставив старшего брата вздрогнуть. — Сегодня на Турнире ты доказал, что совсем не такой, каким тебя видят остальные. Всё это можешь оставить себе. Но единственное, чего я не могу тебе отдать, — это её любовь.

Одаш замер, не веря своим ушам. Медленно подняв голову, он вгляделся в лицо брата. Магнеш смотрел в сторону — туда, где у края трибун застыла одинокая фигурка. Анна, прижав ладони к груди, с тревогой наблюдала за братьями, даже не подозревая о их разговоре.

В тот же миг всё внутри Одаша вскипело от яростного, ослепляющего чувства. Кровь застучала в висках, а в груди разгорелся огонь, способный сжечь любые сомнения. Взгляд его метнулся от Анны к брату — и в этом мгновении он понял: истинная битва только начинается.

Рык, похожий на вопль раненого зверя, вырвался из груди Одаша. В этом звуке слились воедино боль, гнев и упрямая решимость. Собрав последние крохи сил, он резко выпрямился — словно стальная пружина, годами сдерживаемая тяжестью обид и несправедливости, наконец‑то распрямилась.

Замахнулся мечом — и клинок засвистел в воздухе, несясь к Магнешу с неумолимой силой. Младший брат едва успел отскочить, едва успел поднять оружие в отчаянной защите. В его глазах мелькнуло изумление: откуда в измученном, почти поверженном старшем брате вдруг вспыхнул этот неистовый огонь?

Одаш не давал передышки. Удар за ударом, без паузы, без намёка на усталость — лишь стальная воля, облечённая в звон клинков. Мечи сталкивались с оглушительным лязгом, высекая искры, будто два небесных светила, столкнувшиеся в небесах. Каждая вспышка озаряла лица братьев: одно — искажённое гневом, другое — всё ещё не верящее в перемену хода битвы.

— Я много терпел от вашей семейки, — прошипел Одаш, и слова его, острые как лезвие, вонзались в тишину между ударами. — Многое позволили забрать у себя. Но её ты никогда не получишь!

Очередной удар — и мечи скрестились, замерли в немой схватке. Братья стояли лицом к лицу, глаза в глаза, дыхание смешалось, а в зрачках отражалась буря невысказанных лет.

Толпа, до того шумевшая и роптавшая, теперь замерла в зачарованном молчании. Даже ветер, казалось, притих, боясь нарушить этот миг, когда судьба — или, быть может, сама история — колебалась на острие клинка.

***

В это же время в большом зале совета, за высокими резными дверями, куда не доносился гул арены, восседал на троне Повелитель Аркахаллы — Джихиньяр Баладжар. Его фигура, окутанная тяжёлыми тканями и блеском регалий, казалась незыблемой, как скала, но в глазах таилась напряжённость, которую не скрывали даже многолетние привычки властелина.

Совет был в сборе. Лица — знакомые, годами проверенные, но сегодня между ними витало нечто новое: ожидание. Формально собрание носило традиционный характер: все важные решения приняты, срочных вопросов нет. Так думали наивные. Те же, кто знал Повелителя дольше и глубже, чувствовали: сегодня он скажет нечто, что изменит всё.

Секретарь монотонно зачитывал пункты повестки. Мелочные дела, рутина: одобрить предложение советника, решить вопрос с продовольствием для затерянной на границе деревушки. Всё это звучало как прелюдия — долгая, нарочито спокойная, чтобы резче прозвучало главное.

И вот, когда казалось, что заседание близится к завершению, Джихиньяр Баладжар поднял руку. Один жест — и зал стих. Даже шелест мантий прекратился, словно воздух сгустился от напряжения.

— Уважаемый совет, — голос Повелителя, негромкий, но пронизывающий, разнёсся по залу, — сегодня я хочу внести на ваш суд предложение, касающееся истинного наследника Аркахаллы. Я желаю, чтобы после меня трон занял мой младший сын — Магнеш Баладжар.

На мгновение воцарилась мёртвая тишина — та самая пауза, когда мир замирает перед бурей. А затем зал взорвался: гомон одобрения слился с яростными возгласами протеста.

Сторонники Повелителя и его старшей наложницы вскинули руки, выкрикивая, что это единственно верное решение, что так и должно было быть с самого начала. Их голоса звучали уверенно, почти торжествующе.

Но напротив, в тени колонн, те, кто стоял за махирад Садише, отвечали не менее горячо. Их аргументы были крепки: традиции, закон, право первородства. Одаш — первенец от законной жены, и только он по всем устоям достоин трона.

Шум нарастал, превращаясь в хаотичный хор противоречий. И тогда вперёд выступил айшир Анаташ.

Седобородый старец, чья борода ниспадала на грудь, словно серебряный поток времени, двигался неторопливо, с достоинством, которое не нуждалось в словах. Один его вид — и зал снова стих. Даже самые горячие головы умолкли, почувствовав вес его присутствия.

— Это очень серьёзное решение, Повелитель, — произнёс Анаташ, и голос его, мягкий, но непреклонный, наполнил пространство. — Оно должно быть обосновано. По всем традициям и устоям вашим наследником считается ваш первенец от законной жены — мензин Одаш Баладжар. Чтобы изменить это, нужны веские доводы.