«Пять минут передышки».

При всём притом сознание помимо воли работало на остатках инстинкта. Отщёлкнув пустой магазин, потянул из разгрузки полный, но поменять не успел. Услышал со стороны дверного проёма щелчок автоматного затвора. Оглянулся. В помещение вошёл тот, кого Семибратов точно не ожидал увидеть, да ещё в таком виде. Странное что-то происходило. Казалось гражданский человек, пока шли, всю дорогу к этому месту старавшийся держаться от оружия подальше, вдруг кардинально поменялся. Когда? Зачем? Откуда дровишки?

Павел Анатольевич Зверев, собственной персоной, не хромая, как это обычно было, шагнул в дверной проём. Глазами по сторонам повёл, будто сканировал помещение на предмет посторонних. Мило улыбнулся. Оценивающе посмотрел на запыхавшегося Семибратова, уставившегося на него. Николай Николаевич в свою очередь прошёлся взглядом по его фигуре, цепляясь сознанием за несоответствия в ранее составленном мнении о человеке.

На голове каска покрытая материей – такие на пограничниках были надеты. Бронежилет. Заполненная разгрузка. В руках автомат. Из образа «военный», выпадают цвет брюк и отсутствие армейских башмаков на ногах. Да ещё кажущаяся расслабленность. Семибратов отметил, что в такой «броньке», прибившийся к беженцам курянин, не имеет уязвимых мест в ближнем бою. Разве только, его подбородок обнадёживает.

– Как же ты надоел мне, паскуда!.. – чуть растягивая слова, но стараясь, чтоб в какофонии выстрелов и взрывов его услышали, проговорил Зверев.

Вот только голос у него необычно изменился. И манера говорить не соответствовала оригиналу. Кого-то напоминает. Вот только кого? Вспомнил! Персонаж из зазеркалья так разговаривал.

– …Всю дорогу, как бельмо в глазу. Не представляешь, как хотел тебе об этом сказать, прежде чем сдохнешь.

– Ты ведь не настоящий Зверев? – уточнил Семибратов.

– Не-а! – растянув в удовольствии ухмылку на лице, ответил непонятный враг. – Настоящий уже четвёртые сутки, как в лесу червей кормит. Ну, всё! Иди в свой поповский ад!

– Граната-а! – совсем рядом проорал кто-то голосом Епифана.

В помещение действительно залетела и покатилась по полу, прямо к ногам лже-Зверева, самая настоящая «эфка». Она, напоровшись на кусок доски, подскакивает и шлёпается между Семибратовым и его потенциальным убийцей.

Граната?

Олег Палий, с марта 22-го года офицер ВСУ в украинском националистическом батальоне «Нахтигаль», отпрыгнул в сторону. Понимая, что этого недостаточно, упал на живот, попытался вжаться в бетонный пол. Не застёгнутая ремнём каска при падении слетела с головы и покатилась, будто назло освобождая осколкам лёгкий доступ к мозгам. Изо рта помимо воли, отсчитывая, может быть последние секунды жизни, рвётся хрип:

– А-а-а!

Взрыва нет. Открыл левый глаз. Правый. Рядом с его раскинутым, беспомощным телом стоял Семибратов. Стоял и молча смотрел на него. Но даже не этому Олег удивился. Возле ноги проклятого пенсионера находилось непонятное существо, тоже пялившееся на Палия.

– Нечистый! – зашептал украинец совсем другим голосом, отличным от того, которым с Семибратовым «беседу» вёл. – Господи-и спаси и с-сохрани меня г-грешного! Г-господи…

– Это вряд ли. – Произнёс враг. – Таким как ты, господь не помогает. Как же я тебя сразу-то не вычислил. Постарел видать. Ладно, повезло тебе, некогда возиться. Финиш!

Выстрел в голову с близкого расстояния разнёс черепушку, забрызгав мозгами пол и одежду.

– Пошли Епифан. – Позвал Семибратов. – Вовремя ты,.. но нам ещё отбиться нужно.

– Х-х-озяин! Т-ты чего-о? Убей гада!

Не понял? Мертвец, кому секунды назад башку в хлам разнёс, живее всех живых оказался. На полу оставляя отброшенный автомат, распрямившейся пружиной подскочил на ноги и в проём окна не иначе как рыбкой, вперёд руками выпрыгнул.

Николай Николаевич глазом моргнуть не успел.

– Это как, так-то? – из себя выдавил.

– Прости хозяин! – просипел домовой. – Чернобожье отродье глаза тебе отвёл и на сознание морок кинул. Ты рядом стрельнул. Ладно, чего уж там! Ты лучше в соседнюю комнату глянь.

Выбравшись в коридор, буквально за соседней стенкой обнаружил два трупа. Пограничники. Дегтярь и… Фамилия второго, кажется Серенький. Ребят зарезали. На их лицах даже сейчас удивление сохранилось. У каждого всего одно ножевое ранение в грудь. Того, кто в личину гражданского кутался, они за своего принимали, а потому к себе подпустили, но рвать волосы и посыпать голову пеплом времени точно не было, в противоположном крыле дома шёл бой.

Семибратов по лестнице, в прежнее время имевшей предназначение «пожарной», на второй этаж поднялся, как раз в тот момент подоспел, когда защитники «островка безопасности» от распоясавшихся бандерлогов вплотную столкнулись с противником, прорвавшемся под самые стены, а через пролом в северной части стены внутрь проникли. При таком напоре, все излишние манёвры и передвижения внутри исключались, теперь каждый мог защищать только то место, которое ему определили. Пока жив, пластаться на нём, даже если ранен.

В бой вписался, подобно нырнувшему в ледяную купель человеку. Как раз вовремя успел. Неруси впереди атакующих пустили БТР, сверху для Семибратова был отличный сектор обстрела, и заблаговременно оставленный у окна гранатомёт пришёлся как нельзя лучше. Прицелился из него и выстрелил по железке на колёсах. Попал. Трудно не попасть было. Так полыхнуло, что рядом бегущих хохлов со всеми потрохами снесло. Добавил аргументов из автомата. Угол обстрела никакой, но двоих атакующих упокоил.

Из-за того, что высовываться из окна дело глупое, а под стенами суета происходит, до которой ему точно не дотянуться, поступил по-простому. Две «эфки» на боевой взвод поставил и одну за другой уронил наружу. После взрывов и суета кончилась.

Чувствительно получив по зубам, враг с потерями отошёл к посадке. Николай тыльной стороной кисти вытер пот со лба, выдохнул, словно со вздохом отпуская горячку боя. А ещё сильно хотелось есть. На обед у них было по четвертинке хлеба на брата, да по небольшому шматку сала. Ну и воды напились ещё. А с ужином, видать и вовсе не сложится. Смогут позволить себе лишь детей накормить. Почувствовал. В желудке, словно чёрная дыра образовалось и вытягивала все силы из тела.

Обернувшись, переглянулся с молодым, слегка заполошным срочником, с которым только что остановили атаку противника. Он со своим РПКа отлично поработал, несмотря на перевязанное грязными бинтами плечо. Видать достали ещё до его прихода. Уже и кровь запечься успела. Заметил, как у парня трясутся руки и нижняя губа с подбородком. Подумал:

«Молодец пацан! Малость адреналина глотнул, а в целом порядок».

Подмигнул.

– Как ты? – спросил, и попытался от пыли отряхнуть окончательно выпачканную рубаху.

– Н-нормально, – ответил тот.

Оба засмеялись.

– Присмотри тут. – Приказал Семибратов. – Пойду, гляну, как там у сержанта нашего дела.

Епифан из-за спины нарисовался. Сообщил:

– Нету твоего сержанта. Погиб.

– Да, чтоб тебя!..

Спустившись на первый этаж, неприглядную картину застал. Тут тебе и обрушения сверху и провалы в стенах были. Что-то дымилось и тлело, что-то «светило» проломами. Но это-то не беда! Беда была в другом. Людские стоны в наступившей после боя тишине, сами за себя могли слово сказать. Это было критично, но не настолько смертельно, как трупы тех, с кем делил тяготы и лишения походной жизни. Именно сейчас Николай Николаевич отчётливо осознал, что следующий штурм для выживших будет последним.

Краски неизбежной гибели тех людей, что доверились ему, сгущались всё больше и больше, а после, когда к украинским позициям подъехал целый танк, увы, но над ним развевалось далеко не белое полотно, и не выставлен плакат с надписью: «Сдавайтесь». Те самые краски сгустились до черной непроницаемой массы. По-видимому, гарнизон Семибратова до печёнок укров достал. Чёрное море они одними лопатами вырыли, а вот нахрапом взять старый корпус молокозавода не смогли.