Вот оно! Группа вплотную столкнулась с противником, потому все излишние манёвры и передвижения исключаются. Передвигаться следует только тогда, когда в этом есть какая-то жизненная необходимость, например противник, хорошо пристрелялся по позиции. Обычно в таких случаях применяют дымы или плотный заградительный огонь, после чего осуществляется последовательный отход всей группы или наоборот, пробивается проход в выверенном направлении.

– Отходим за ручей! – решил Галл. – Там открытое от растительности пространство имеется, за ним голубчиков и встретим. Тихий, поможешь Волнорезу место выбрать. Пропустите передовой дозор и определитесь, с кем дело имеем.

– Есть.

– Бегом!

Ручей пересекли. Тропа на некрутой подъём пошла. Хильченков с Васьком Парамоновым, сиречь Волнорезом, остались. Места лёжек обживали в темпе вальса.

– Рассредоточились! – по внутренней связи скомандовал Галл. – Противника поближе подпустить!

Издалека заметно было, что не простые солдаты по следу идут. Как бы даже не коллеги его топчут. Двигаются уверенно. С передовым дозором, от основного подразделения отделившимся. На первый взгляд жидкая колонна боевиков, но оружием и экипировкой упакованная по последнему слову элитного спецназа. У всех за плечами тубы гранатометов, у некоторых, даже, по две. И камуфляж, несмотря на грязь, видно, что из цивильной материи и расцветкой от шмоток обычных хохлов-пехотинцев отличается. Хильченков за всю войну такого у нациков не видел: такой не в этих лесах носить, а где ни – будь в джунглях Латинской Америки!

С горки спустились. Прежде чем широкий ручей перейти, вперёд отправили сапёра с миноискателем, и тот естественно оставленный Пионером сюрприз нашёл. Обезвреживать не стал, указал возможность обхода мины. Последний дозорный отстав, дождался основную группу. Она, выйдя к ручью, для бывшего ближе всех к месту переправы Константину, как на ладони оказалась.

– Тихий в канале. Вижу основную группу, – доложился командиру. – Могу работать!

Следом пулемётчик прорезался:

– Волнорез в канале. Работать могу.

Галл откликнулся сразу:

– Снайперской паре работу разрешаю! Остальным после неё по готовности. Начали!

Впереди, во главе «охотников», шло подразделение числом бойцов десять.

Как отработали Бухгалтер с Постулатом, Хильченков естественно не слышал. Стреляли они из «снайперок» имевших глушитель, но потом за спиной стрельба поднялась и стало понятно, что и им, боевикам выдвинутым на передовые позиции для прощупывания возможностей основной части «сыскарей», пора поддержать мелодию оркестра.

Заработал пулемёт Волнореза. Константин короткими очередями, пытаясь прицельно бить, поддержал пулемётчика. Уже в первые минуты боя, двоих шедших в голове колонны, пулемётная очередь списала в «ноль». Ещё двоих – Хильченков. Но второго только в «трёхсотые» определил. Понял это, когда тот зашевелился и за труп погибшего товарища спрятался. А вот остальные…

Средняя и замыкающая части подразделения мгновенно развернулись по фронту к атаковавшему противнику. ВСУшники умело распределились, залегли и начали отстреливаться. А дальше, как в фильме про войну, где амеровские спецы подтянув резерв, окучивают плохих парней всеми имеющимися средствами уничтожения человека. Определив места нахождения засады, в ход пошли гранатомёты.

Сменив место положения, Хильченков доложил:

– Галлу, Тихий! Группа преследования – спецы численностью больше взвода. Есть вероятность обхода наших позиций.

Старший лейтенант с решением, ждать не заставил:

– Тихому, Волнорезу, отход! Путь вам почистили, дозор уничтожен полностью. Проблем нет.

– Принял!

Принять-то принял, вот только Волнорез не откликнулся на вызов.

Ужом до напарника добрался. Успел увидеть, перевернув тело на спину, вражья пуля точняком в глаз прилетела. Кажется работа снайпера проявилась. А дальше близкий к месту последней лёжки Волнореза взрыв. Основная россыпь осколков по бронежилету забарабанила, но… Срывая шлем с головы и по бестолковке подарок пришёлся. Так же руку и ноги болью обожгло. Заставило с колен стреноженным конём свалиться на землю.

Ещё успел мысль ухватить:

«Больно!»

После чего, будто весь организм сбойнул. Короткое замыкание и чернота…

– Опс!

Толчок. Нет! Не так. Пинок. Ощутимый и болезненный. Костя в сознание пришёл мгновенно. Вынырнул из небытия в реальность и определил, что стоит на ногах и пялится в зелёные краски леса. В мозгах ни мыслей, ни желаний – чистый лист. Уподобляясь роботу ведомому со стороны, шаг ступил. Второй. Лес больше на парк похож. Это он отметил, потому как, простенькие мысли в голове появились. Стволов поваленных не встречалось и у него сложилось полное впечатление, что он на тропе, звериной ли человечьей, неважно, тропа есть, и он по ней идёт. Мысли в более сложные конструкции окукливаться стали. Теперь он более осознано шёл. Упруго, смело, быстро, почти не глядя под ноги, интуитивно угадывая неровности почвы. Плавно с ходом потекли и мысли. Мысли? Не совсем мысли. А, что тогда? Воспоминания? Может быть! Мечты? Может быть! Прошлое, настоящее, будущее. Вот он боярич Михалко. Бесшабашный. Юный. За городскими девками ухлёстывает. Картинка меняется. Он молодой Костя, одетый в камуфляж с автоматом в руках. Первые шаги на армейской стезе. И снова и снова, мелькают воспоминания обоих сознаний не пересекающихся друг с другом. И чего прицепились?.. Вдруг оба сознания смешались, растворились в одном объёме. Проявились тревоги и беспокойства. Проявились картины войны и сам лес, словно почувствовав её, преобразился в буреломный, с видами потухшего пожара.

Очень знакомый голос произнёс:

– Стой!

Костя подчинился и встал на месте. Прямо перед ним раскинулось болото, казавшееся бескрайним. Как раньше не заметил? Кажется, шагни вперёд и тут же утонешь в нём. Осмотрелся. Тропы, по которой шёл, и в помине не было. Оглянулся. Позади тропа тоже отсутствовала.

– Эк, тебя занесло! – снова тот же голос обозвался, а вокруг никого.

Вдруг до Кости дошло, что всё, что он видит, не просто так. Ему эти картинки подсовывают извне. Кто? Зачем? Тот же голос в голове знаком до чёртиков, а узнать не получается.

– Пастораль, мать вашу, – проворчал, тяжело вздохнув. – Ведь, как знал, что все эти видения ложны. Ну, и где сам хозяин всего этого роскошества?

В ответ услышал:

– Подожди! Тебя из этой, как ты сказал, пасторали, ещё вывести нужно. Не мешай!

– Ладно. – Согласился. – Мне, судя по всему спешить уже некуда. Подожду.

Это он поторопился сказать. Рядом такое началось, что не приведи господи даже со стороны увидеть, не то, что на своей шкуре прочувствовать. Костя ясно услышал звуки ревущей над головой бури. Болото только под ногами обозначалось жижей, а по бокам от него уже не мёртвые стволы деревьев выглядывали, а самая настоящая тайга. Эта тайга сейчас не шумела, она ревела, с бешенством разъяренного зверя. Стоны и скрипы качающихся деревьев, гул ветра запутавшегося в кронах и стволах, треск и грохот ломающихся маленьких и больших ветвей и целых деревьев, шум дождя, хлещущего по тайге упругими струями. Меньше чем за минуту Костя до нитки промок. Душа сжалась в комок, где-то внизу живота. Не было сил и желания даже думать о чём либо.

Растерянно вглядывался сквозь ветви в окружающий лес и не понимал, где находится, откуда пришёл и куда идти. Стороны света смешались, направления не было. И он замерзал. Не просто подрагивал, колотила крупная дрожь, зуб на зуб не попадал. Внезапно из холода в жар бросило, и наконец,.. отступило, во всём теле комфортно стало и… сухо. Буйство стихии пропало.

Услышал:

– Всё! Выходи, теперь можно.

– Так ведь болото?

– Шаг сделай. Не бойся, не утонешь.

Шагнул. А чего думать, когда всё едино по прикидкам тропы не видно?

Кажется, даже обувь не замочил. Ещё шаг и попёр прямо, как танк. Шёл, но петлял замысловато. На десятом шаге заметил, болота не было, а под ногами ровнехонькая земля, покрытая слоем травы и деревья. Природа поменялась, стала достаточно редколесной. Между деревьями грузовик пройдёт, и свободно развернётся в любом месте.