Чужая ладонь на плечо легла. Вздрогнул. Повернул голову, от тяжких дум отвлекаясь. Сосед покойного дядьки нарушил ненарочное уединение. Позвал:

– Идём, Николай. Усопшего помянуть нужно.

– Да-да. Уже иду, Устин Акимыч.

Немногочисленные провожающие, те, которые при жизни покойного соседями были, тонкой струйкой потянулись к тропке, уходившей от кладбища в лесной предел, за которым деревня находится.

Следом за соседом пошёл и Семибратов. Обернулся. Взглядом последнее прости-прощай бросил.

«Покойся с миром!»

Вошли в лесной предел. По странному ощущению лес здесь воспринимался по иному, чем в том же Подмосковье. Уж слишком правильные конфигурации имел. Всё вручную когда-то давно засажено и выпестовано. Чуть ли не под линеечку. Сказал об этом соседу, а уж Устин, чтоб от скорбных мыслей отвлечь, этот вопрос прояснил.

Оказывается юго-западная и западная часть России являет собой большую географическую неоднородность степной и полупустынной зон. Она предопределяет различное состояние насаждений государственных защитных лесных полос. Эти полосы создавались в период с 1949-го по 72-й год с целью снижения негативного влияния на сельское хозяйство. Работы по озеленению территорий получили название «Сталинский план преобразования природы». Было создано восемь таких полос: четыре по водоразделам рек для защиты посевов от засух, суховеев и пылевых бурь, ещё четыре – по берегам крупных рек Урала, Волги, Дона и Северского Донца в целях защиты их от заиления и загрязнения. Кроме того, посадки и рукотворные леса являются образующей частью экологического каркаса малолесных территорий и способствуют сохранению биологического разнообразия экосистемы. Ко всему прочему, в регионах Донбасса, где развита разного рода промышленность, вокруг заводов, фабрик и шахт, в своё время создавались защитные зоны плодовых посадок и сегодня уже никого не удивляют обширные сады арикосовых деревьев, шелковицы, алычи, груши, жимолости, акации и боярышника. Встречаются посадки дубов и вязов, клёнов и тополя, а уж липа и лещина вообще нынешним проживающим там местным населением считается обычным делом. Во многих местах давно выросли сосновые и ясеневые леса, обильно поросшие высокорослым кустарником. Леса и посадки перемежаются степью с ковылями и разнотравьем и поля подсолнухов…

Сосновка встретила проводивших каким-то особым спокойствием. Солнце в зените светило ярко, на небе ни облачка. Отчего создавалось впечатление, что природа не очень-то и грустит по ушедшему в мир иной представителю деревенского сообщества. Может потому, что он в деревне, менее двадцати годков прожил, хоть и прижился, но у местных всё равно, нет-нет, да и чужаком считался. Вроде тех же курян.

На берегу небольшого живописного водоёма, по простому называемого местными жителями – ставок, тянувшегося узкой полосой вдоль, не то поселка, не то деревеньки с простым и понятным названием Сосновка, до границы с сосновым лесом, выстроился частный сектор из тринадцати подворий, спрятанных за высокими заборами. Там же, притаились и дома. Деревенька здесь с незапамятных времён стоит, потому и постройки в ней смотрятся по-разному. Где-то двух квартирные дома вширь расползлись, рассчитанные на двух соседствующих хозяев, где-то по одному семейству куркульствует. В общем и целом, как и во всей Курской области, народу в населённом пункте немного. Дома из кирпича и шлакоблока выложены, из бруса и брёвен сложены, сборно-щитовые и каркасные поставлены – но это уж совсем новодел от городских производителей. Люди строились, кто во что горазд. Тем более приграничный посёлок облюбовали и три семьи горожан, проживавших в Курске, а на выходные,.. Но это ещё до острой фазы СВО случалось. …посещавших столь душевное место, где и отдохнуть можно и на грядках в охотку повкалывать. Ко всему прочему, в последний десяток лет в Суджанский район широким шагом цивилизация дошла. Основная трасса, Юнаковка-Суджа проходившая неподалёку с посёлком, в отличие от дорог той же Сумской области, автобаном смотрелась. Через Сосновку, до самой границы, железнодорожная ветка использовалась, которую на украинской стороне уж лет пять, как забросили, и даже рельсы частично сняли и на металлолом сдали. Вот и считай, на какой стороне границы бизнесмены обитают! Наши-то предприниматели по ней из лесничества лесоматериал вывозят и над жадностью хохлоевропейцев только подсмеиваются.

Вторым от края дом был дядькин. Поминки устроили прямо на подворье. За накрытыми провизией и водкой столами расселись все, кто на работах не был. В основном старики да старухи, присматривающие за скотиной, птицей и хозяйством. Молодых в деревне процентов тридцать проживает, остальные из их возрастной категории, если не съехали, то на сезонные заработки отправились. Сейчас вся глубинка России так живёт.

За упокой души выпили. Закусили. Батюшка речь толкнул, но тот больше по своему профилю её построил. Пару слов Устин, как ближайший сосед, об Александре Борисовиче произнёс. Посидели бы и больше, да только супостат из-за границы спокойствие нарушил. Гром частой стрельбы при ясном небе, первыми заставил старух разойтись, потом за ними мужики потянулись.

– Часто у вас такое? – спросил Семибратов.

– Сейчас частенько. – Невесело ответил Устин Акимыч. – Уж и привыкать стали. Мы-то в лесу, а вот соседнее поселение родичи наши, украинцы, будь они не ладны, здорово разрушили. Даже, было дело, людей побило.

– Куда это они садят? Или в белый свет, как в копейку?

– Сейчас?..

Мужик прислушался, будто определяя сторону и расстояние. Пояснил:

– …По позициям пограничников долбят. От нас километров семь в сторону Украины будет. Потому такой звук глухой.

– По заставе?

Сосед на Семибратова с удивлением посмотрел, ответил:

– Нет сейчас застав. Как великий стратег в 2003-м году погранвойска ликвидировал, так застав и не стало. Пограничное отделение. Смех и грех, пацаны-срочники кордон защищают. Что они защитить могут? Граница дырявая, как решето. Так по ним ещё и через день большим калибром стреляют.

– Жесть!

– Не то слово. Я сам когда-то в погранвойсках два года оттрубил. Знаю, о чём говорю. В моё время погранзастава на один час боя рассчитана была. Так-то застава, а этих мальчишек, считай голыми руками прижать и удушить можно.

Семибратов, интеллигент до мозга костей, не мог сдержаться:

– Твою м-мать! – слова выплюнул.

– Во-во! Я тоже так думаю.

Помолчали. Взглядами окинули накрытый едой и выпивкой, почти осиротевший от людей стол, за которым немногие остались: пару дедов, батюшка, усиленно прикладывавшийся к закускам, выслушивавший шепотки женщин, умостившихся рядом с ним. Кивал. Ответствовал. Наставлял между выпитыми рюмками.

Семибратов отметил:

«Вот уж сильный мужик! Сколько выпить смог, а всё ещё трезвый. Или тренировки сказываются?»

Устин тоже бросал взгляд на попа, и был тот взгляд, насмешливым, что ли?

Николай Николаевич уже знал, что в церковь тот захаживал иногда, но на службах не бывал. На вскользь заданный вопрос ответил тогда:

«Другая моя вера, но Христа чту. Посвоему».

Задал соседу насущный вопрос:

– Слушай, Устин Акимыч, что мне с домом-то делать? Куда его девать?

– С усадьбой. – Поправил Семибратова.

Долго думал, даже рюмку водки пропустить успел. Закусил:

– Гм,.. время не то, чтоб здесь у нас купить и продать что… Но вариант один всё же есть.

– Какой.

– В пяти километрах, ближе к трассе Усман хутор держит. Животноводством мужик занимается. Три дочки у него. Сам понимаешь…

– Чечен?

– Ингуш. Попробуй усадьбу ему скинуть. Если не он сам, то может кто из родни купит и жить переедет. Но на большой куш от продажи не рассчитывай.

– Это понятно. Для меня это наследство, – жестом, ребром ладони проведённой по шее, показал отношение к привалившему «счастью», – как чемодан без ручки – бросить жалко, а тащить не получится.

– Ну вот завтра и сходишь. Так, всё что ли? Пора и честь знать. Сейчас баб напрягу чтоб убрали, и долгогривого проводили, а то ведь до упора сидеть может.