Протянул Косте удивительно знакомый предмет.

– Что это? Компас?

– Ну, не совсем. Я ведь тебя за руку не поведу, у самого дел полон рот, а устройство примитивное. Видишь стрелку синим цветом подкрашеную? Держись направления, она и выведет.

– Тогда, чего стоим? Кого ждём? А с этими, что делать?

– Эти тут постоят, подождут. Скоро смена с постов возвращаться будет, вот и примет товарищей.

– Тогда ещё минуту…

На своих часах выставил сигналку – 5 часов 23минуты. Подхватил автомат, подсумок с магазинами. Свой нож в чехол сунул. Доложился:

– Всё! Я готов, выводи на цели.

Пару шагов сделав, вдруг обернулся, спросил:

– Старче, почему именно меня дёрнул?

– Всё просто! – усмехнулся в бороду. – Ты ближе всех к этим местам оказался. Кому другому, пришлось бы добираться. Иди уже, время то отсчёт начало.

Набирая скорость, мельком сверяясь с «компасом», пошёл.

За лесопосадкой перед глазами открывались «следы» произошедшего. Не так давно разбитые позиции, разбросанное снаряжение, БК, были даже автоматы. Неглубокие окопы, размотанные ИПП, бинты. Да, в посадке была куча разного снаряжения от тех, кому не повезло.

Каждый, кто побывал на войне и выжил, запомнит этот характерный бардак на разбитой позиции. Для Хильченкова разбросанные вещи, с позывными их хозяев, прежде всего подсказывает, что впереди опасность. Это ещё не «серая зона», но уже что-то близкое к ней.

За время этой войны, которую по недоразумению называют СВО, побывав в десятке городов и населённых пунктов на передовых линиях, пока их защищали или брали, он зрительно подметил одну привычную уже особенность. Есть артиллерия, авиация, связь, медицина и всякие прочие иные службы. Есть разведка, в конце концов. Всё у нас есть! Вот только в окопах… На самом передке, на самой, что ни на есть линии соприкосновения, где ещё берут соседнюю улицу или защищают её, весь личный состав там – это человек 200, ну в лучшем случае 400.

На карту глянуть и удивление холодным потом прошибает. На всей этой огромной линии соприкосновения, сколько бойцов костьми ложатся, чтоб фронт держать или в атаках пластаться? А их там – на пальцах двух рук точно можно пересчитать. Не может быть? Однако это именно так! Получается – одна рота на передке, вторая готовится к ротации, а третьей вообще может не быть – 200-е и 300-е её сожрали. А, что за спинами у пацанов творится? У-у-у! Выть хочется. Бывает, что в тыловых районах вообще никого нет. Шаром покати. Вот так и воюют! Вот такое оно СВО странное… И серые зоны – частенько это Бермудские треугольники.

Так, а, что ж с украинской ДРГ в этот момент происходило? Тут тоже всё сложно было. Особенно после того, как её командир понял, что Краба с напарником он может и не дождаться. Шахматная партия, которую он мысленно выстраивал на игровой доске жизни, не стала соответствовать выдуманной многоходовой комбинации.

Так уж получилось, что Вепрю самому пришлось идти первым и паровозом тащить остальных своих подчинённых. Впереди была тропинка в широкой, на десяток километров лесополосе, ведущая к передовой противника. Страшно? Естественно! Не боятся только конченные идиоты. Интеллект, сознание и мышление. Побоку! На передовой, ещё хуже на территории противника, устроившего гон, ты чувствуешь себя животным.

Почему животным? Потому что страх смерти глубинный и он зашит в твою «прошивку» от рождения. Это инстинкт самосохранения. И в тебе сидит зверëк, который рвëт тебя изнутри, скулит, чтобы ты не шëл на встречу с неизвестностью. Причём в мирной жизни, в быту или в спорте такого нет, оно только на кромке между жизнью и смертью встречается. Но деваться тебе некуда. Ты идёшь к цели и знаешь, что там впереди можешь в безвестности остаться навсегда, как тот парень, что до тебя в разведке отрабатывал поставленную задачу и бесследно сгинул…

Кромка между жизнью и смертью оказалась ближе, чем рассчитывал Вепрь. Осознал это после того, как по внутренней связи Тесла, шедший в замыкании и прикрывавший отход, не отозвался, а ведь ещё до «серой зоны» не дошли.

Возвращаться и выяснять, что с подчинённым произошло, не стал.

– Сечевик, подтянись с полковником ближе ко мне. – Приказал. – Дрозд, отстал и всё внимание назад. Похоже, за нами идут.

– Понял уже, – откликнулся последний. – Тесла-то не отвечает.

– Проверь!

– Есть!

Идти Дрозду далеко не пришлось. В темноте увиденная картина впечатлила даже видавшего виды циника Дрозда. Труп даже с тропы не убрали – лежал и загорал под светом серпастого пастуха звёзд на небе, там где прикончили. Какой-то умелец, преследовавший группу, зайдя Тесле за спину, перерезал горло запрокинув ему голову. Проделал такое явный профи. Видно, что разрез делался быстро от себя, чтобы кровь не испачкала. Там, где нож выходил из тела – небольшой скос.

Ругательство помимо воли исторг:

– Да что б тебя! – в микрофон оповестил командира. – Вепрь, Тесла «200». Видел следы одного человека.

– Уходи оттуда!

Метнувшись прочь, подумал:

«Вот так тащишься в «зелёнке» и возможно, именно сейчас на тебя выйдет такой же кадр, как и ты сам – без тормозов и принципов. Если повезёт, первым его заметишь, дашь очередь».

Дальше представил, что будет, когда в «серую зону» войдут. Если тем более там лес окажется или посадка, и на каждом шагу растяжки или противник со снайперкой или ещё что похлеще, а за спиной выродок с тесаком маячить будет. Не дай бог встретить что-нибудь подобное.

Остановился. Прислушался. Слушал каждый шорох и медленным кошачьим шагом двинулся дальше…

В канале связи послышался голос Вепря:

– Дрозд Вепрю! Ответь, как у тебя?..

Молчание.

– Дрозд, твою мать! Ответь!

В канале связи молчание.

– Сечевик!

– На приёме!

– Мухой полкана ко мне!

– Понял.

Уложив москаля в складку местности, отправил Сечевика проверить, что с Дроздом. Какое-то время сидел, напряжённо вслушиваясь в тишину. Понимал, любой хруст или шорох может стать для него последним.

Никого нет. Не слышно даже Сечевика. Вдруг автоматная очередь прорезала тишину. Ещё одна. Потом всё смолкло.

Вепрь тёртым калачом был, потому решение принял быстро. Выхватив нож, воткнул его в икроножную мышцу полковника. При других обстоятельствах прикончил, но сейчас собой рисковать не стал. На прощание сказал:

– Повезло тебе полковник! Раненым сейчас ты больше пользы мне принесёшь, чем трупом.

С тропы в кустарник нырнул и в нём растворился в темноте ночи.

Хильченков же, когда понял, что догнал группу конвоирующую «языка», шёл не торопясь, напряжённо старался найти под ногами лески или проволоки растяжек. Иногда они на уровне груди прослеживались, иногда – путанные в траве и листве, кое-где они уже такие старые, что оказались под слоем дёрна. Сколько мирных людей погибнет уже после войны, шарясь в этих местах, – одному уже только богу известно. А что поделать, это война.

На стонавшего от боли полковника по звукам вышел. Полковник был по рукам и ногам связанным. Развязал. Видел, что руки после стяжек слушаться мужчину не хотят. Спросил:

– Живой?

– У-у-у!

– О! Да тебе никак кляп в рот засунули.

Расшатав, из-за зубов выдернул свёрнутый пук материи.

– Ранен?

– Да. – Отдышавшись, произнёс Дибич. – Он мне ногу ножом продырявил.

– Вижу уже. Качественно проткнул. Ну, ничего, сейчас перевяжу.

После перевязки посетовал:

– Нда! А вот к своим проважать тебя, у меня времени нет. Извини полковник, придётся самому выходить. Здесь, когда из леса выберешься, по прямой не больше четырёх километров. Сейчас дрын под руку выломаю, как ни будь дошкандыбаешь.

– Ты меня знаешь, что ли?

– Знакомились когда-то.

– Не припомню, что-то.

– Ну и хорошо. Посиди пока.

Сухую корягу нашёл быстро. Примерился, удобно ли будет идти, на неё опираясь. Не костыль, но с пивком потянет. Вернувшись, поднял полковника на ноги, довёл до тропы. На прощание пожелал: