Что за строение раньше было? Почему капитально из красного кирпича выстроено? Сразу не поняли. Догадались лишь тогда, когда в полста метров от него широкую пристань увидели. Только в отличие от капитального в прошлом строения, превращённого сейчас в наполовину разрушенный дом,.. Судя по всему бомбой прямиком в крышу попало. …пристань была вполне пригодной для использования. А значит, ею могли пользоваться и по сей день.

Галл отпальцевал напарникам, жестами указал, кому куда идти.

Тишина напрягала. Галл до стены шагов двадцать не дошёл, когда чуть не упёрся в бок пикапа, выкрашенного в зелёный цвет. На станке в миниатюрном кузове был закреплён пулемёт с заправленной лентой. Машина тихо, мирно стояла в поросли высоких кустов, ещё и парой высоких деревьев прикрывшись.

– Оп-па! – прошептал. Интересно девки пляшут, по четыре девки в ряд! Только бы Аппендикс глупостей не наделал. Он может!

Ладонью к капоту приложился. Горячий.

«Это они недавно приехали».

Аппендицит с Орехом вошли в «разрушку» с разных сторон, причём Орех уже понял, что внутри кто-то есть, а вот Аппендикс не сразу сориентировался, но заслышав знакомый звук щелчка, который профессионал ни с чем не спутает, исправился. Автомат за спину, а в руку удобно легла рукоятка пистолета с навёрнутым глушителем. Шаг, второй, третий,.. под подошвой предательски хрустнуло кирпичное крошево. Сам отвлёкся, испугавшись последствий, и тут же по руке, выбивая из неё пистолет, пришёлся удар.

Стриженый парняга с голым торсом, покрытым наколками партаков всех мастей и раскрасок, как чёрт из коробочки, из-за угла выскочил и плашмя, малой сапёрной лопаткой со всей дури приложился к организму Аппендицита. Целил заточенной стороной в шею, да только разведчик тень всё же успел разглядеть и отклонил корпус. Получилось, как получилось. Больно, но терпимо. Между делом новый щелчок распознал, а значит кто-то из своих ещё кого-то обнулил.

Подшагнул к противнику-переростку, левой, здоровой рукой пробил в конечность с лопаткой, в свою очередь оставляя того без оружия, захомутал в объятиях. Сдавил.

– Сука-а! – захрипел украинец.

Рванулся так, будто штангист запредельный вес берёт. Отсохшая рука снова подвела. Айдаровец, а судя по раскраске на коже, он таковым и являлся, ужом выскользнул из захвата Аппендицита, рванул к стене и нырнул в кирпичный пролом.

– Стой, га-ад-д! – сквозь зубы процедил разведчик.

Дёрнулся догнать, но замешкался. Экипировка не позволила быстро провернуть ту же операцию. Смог лишь только высунуться.

Облом! Хоть в спину пали! Только нечем, автомат сзади, фиг достанешь.

Выручил Галл. Заметив в стороне движение и запалённое хеканье, метнулся на звук. У самой воды нагнал укра. Здоровый битюг, против поджарого Галла. Почувствовал, что смертушка рядом, развернулся к нему, готовый порвать противника. Стрелять нельзя, да у снайпера и не было пистолета.

Галл, сбросил на землю РД, выхватил нож и атаковал. Украинец ногой нож из руки выбил, кулаком, как кувалдой в челюсть приголубил. Галл с ног скопытился, но подскочил, а убегающий у самой воды уже был.

Прыжком на загривок противнику запрыгнул. Стоящий в реке нерусь споткнулся. Оба в воде забарахтались, молотя руками. И всё же Галл изворотливей оказался. Жилистей. Со спины налёг на противника, затолкал мордой в илистое дно. Удерживал дёргающегося, пока тот не затих. Утонул.

Галл отплёвываясь, мокрый до нитки, оставив жертву, вымотанным, пошатываясь почапал к берегу. Выбежавшему навстречу Ореху проронил:

– Готов!

– Точно всё?

– Ага.

– Апендиксу по тыкве настучать нужно. Это он его упустил.

– Настучим. – Согласился.

– Галл, я там подранка стреножил.

– Потом! Ты давай, сходи, маякни нашим.

– Понял.

Расположились почти с комфортом. Трупы прибрали.

– Охрану строим из расчёта, один спит, один охраняет,– решил Аверин. Такая арифметика – не в пользу сна. Зато она давала надежду, что их не возьмут спящими. – Распределились по двойкам. Места сами выберите. Внутреннюю связь проверить каждому. Галл, отвечаешь.

– Есть!

– Светофор.

– Я!

– Отдышался?

– Есть такое дело.

– Идём с пленным поговорим.

Четверо ВСУшников действительно айдаровцами оказались, но к поимке ДРГ они никаким боком отношения не имели. Здесь оказались из-за того, что у их командира, с гражданскими бизнес налажен. Наркоту тот толкал, которой в войсках Украины пруд пруди было. На штурмы русских позиций даже в пьяном виде бойцы не соглашались, а с повёрнутой от наркотиков кукухой, пожалуйста. Вот от излишков и избавлялись, нехило при этом наживаясь на них.

– Когда барыги подъедут? – задал вопрос раненому айдаровцу Аверин.

– Сегодня в течение дня ждать велено было. – Ответил тот. – Только не подъедут, а приплывут на моторке.

Пояснил:

– Боятся они нас. Приплывают на двух лодках. Одна к пристани подходит, груз забирает и грошами башляет. Вторая поодаль становится и ждёт.

– Чего ждёт?

– Ясно чего! Чтоб не кинули.

– А если б кинули?

– Уплыла бы и в Киеве кому-то настучали. Валету ответка бы прилетела.

– Валет это?..

– Комбат наш.

– Понятно. – Обратился к Степанову. – Светофор, я ничего не забыл спросить?

– Вроде бы нет.

– Тогда проводи товарища…

Странно, но спать Аверин не мог. Просто уселся поудобней и расслабил утомлённое тело. До ночи ещё далеко было. Странно и то, что сидевший почти рядом с майором польский подпол тоже бодрствовал. Вот, слово за слово и разговорились.

– …Думаешь, мы украинцев любим? Да мы их презираем! Мы и вас терпеть не можем, но мы вас боимся. – Буркнул вызванный на откровенный разговор поляк.

– Это правильно. – Не стал противоречить ему Аверин. – Только задним умом всегда думаете. На одни и те же грабли десятка два раз наступаете. А ведь всё в этой жизни просто.

– Что просто?

– Всё! Во всяком случае, относительно нас просто. Вы-то отщепенцы.

– Как?..

– Отщепенцы. Вера другая, теперь и корни… Мешочники. Всемирные попрошайки и предатели.

– И кого предали? – возмутился подполковник.

– Славян.

– Вас, что ли? Песья кровь нам не ровня.

– Во-во! Вы ж все шляхтичи, а мы дикари. Медведи в берлогах. Боитесь, говоришь? Бойтесь. Мы русские медленно запрягаем,.. вы даже успеваете втоптать нас в грязь, смешать с дерьмом, понасмехаться вволю, унизить, презреть, оскорбить. И в тот момент, когда вам кажется, что вы победили русских, уничтожили, ошельмовали на веки вечные, стёрли в порошок, вдруг происходит что-то необыкновенное, удивительное для вас. Русский медведь просыпается от спячки и приходит к вам в дом. Устало опускается на стул, положит на колени автомат и посмотрит в глаза. Он будет вонять порохом, кровью, смертью, и это будет в вашем доме. Русский задаст вам лишь один вопрос: «В чём сила, брат славянин?». Именно в этот момент вы 1000-у раз пожалеете, что вы не братья русским. Потому что брата они простят, а врага – никогда. Французы помнят. Немцы знают. Русский живёт справедливостью. Западный обыватель – лживыми брифингами и лукавыми пресс-конференциями. Пока жива в сердце справедливость, русский поднимется из грязи, из мрака, из ада. И вы ничего с этим поделать не сможете. Потому что сами русские ничего не могут с этим поделать уже не одну тысячу лет.

– Вот-вот! Потому что дикари!

Прислушиваясь к беседе двух непримиримых врагов, Колесникова сама от себя не ожидала, когда процитировала что-то с выражением и на польском языке:

– Zassałem mleko matki,

Co cię nie kochać jest święte i piękne!

A ta nienawiść to całe moje bogactwo.

Осознала, что командир мало что понял, повторила ещё и по-русски:

– Я с материнским молоком всосал,

Что не любить вас свято и прекрасно!

И эта ненависть – вот всё мое богатство.

– Сo to jest, panna? – спросил подполковник.

Вера хмыкнула и ответила:

– Стихотворение, называется «Москалям», классика польской поэзии XIX века Зигмунта Красинского. Кстати, в отличие от Адама Мицкевича, у него в России было немало друзей и единомышленников, если честно, в первую очередь это касается, конечно же, декабристов.