Люди в «большой» России слушают, смотрят или читают новости и у каждого из них есть, более или менее, внятная позиция о добре и зле, но картинка и текст жителям Москвы, Питера, Екатеринбурга не дадут представление о реальности в Донецке. Реальность можно прочувствовать только здесь. Воочию посмотреть и охренеть! Нет, не от житейских трудностей, а от самой реальности, от пропасти, разделяющей жителей Донецка и остального «цивилизованного мира». Разница в отношении к жизни. Здесь и сейчас задача стоит выжить.

В 14-м году, когда всё только начиналось, шутили, что очутиться в, мягко говоря, глубокой пропасти – это полбеды. Беда – когда начинаешь в ней обживаться. Ну вот – обживаются.

Потому что война – это грязный, кровавый и страшный, но всё же формат человеческой жизни. На войне женятся, рожают детей, отмечают дни рождения и прочие торжества. И даже в отпуск уходят с войны, хотя в этих краях это редкость. Получается какая-то кособокая реальность, в которой солдатик прямо из больницы хромает под обстрелом домой и несёт любимым воздушные шарики, женщины, лучшие годы проведшие на войне, едут с работы под огнём артиллерии, надевают парадно-выходные платья, идут на день рождения подруги, где пляшут с огромным плюшевым мишкой под песню «Тридцать лет» группы «Сектор Газа».

Короткий отдых в промежуточном отстойнике. Аверин с Дибичем решением текущих вопросов занимались, а личный состав был, чуть ли не сам себе предоставлен. Ощущение спокойствия вокруг, никого не обманывало, уж очень зыбким было. Слишком много военной техники и людей в камуфляже и с оружием рядом крутилось. Ясное дело, что не далее, чем в километре вертолётная площадка, считай аэродром подскока.

Бравый старший лейтенант почувствовал иллюзию свободы, не мог не пойти в атаку на «крепость», даже в экипировке обладавшей потрясающей фигуркой. Разведку боем блестяще провёл. Что называется, языками зацепились. А темы? Темы нашлись.

Когда Серго донёс до сознания Веры, что на чужую территорию группа будет десантироваться без парашютов, та пришла в ужас.

– Мы же разобьёмся!

Махарадзе, которому девушка нравилась всё больше и больше, успокоил:

– Да не переживай ты так! Мы же не прыгать будем. Вертушка зависнет, а мы по канатам спустимся. Это почти безопасно. Хотя, если честно, прецедент выброски с самолёта без парашютов был.

– Да, ладно! – девушка не поверила.

– Был-был! Мне о нём наш Светофор рассказывал.

– Шутник ваш Светофор. – Поморщилась Вера.

– Наш дядя Стёпа конечно тот ещё фрукт, но здесь не соврал. Я потом инфу по разным источникам искал и нашёл.

– Расскажешь?

– Почему нет? Для такой красавицы ничего не жалко. Хочешь, луну с неба достану?

Не повелась. Чисто по-товарищески, воспринимая молодого мужчину скорее как друга, чем в каком-то ином качестве, легко стукнула кулаком в плечо старлея.

– Рассказывай, интересно же.

– Значит так, дело было в середине ноября 1941-го года, когда ожидалось, что Москва может и не выстоять напора фашистских дивизий. Начальник восточного сектора обороны Москвы получил известие об очередном прорыве фронта на своем участке. Доложить о таком наверх – подписать себе смертный приговор за паникёрство и малодушие. Время такое было. Тут, как раз, части Сибирской дивизии под Подольском разгружались, но вот беда – пока доберутся, окопаются, с соседями чувство локтя наладят… В общем, труба дело! Под Истрой передовые немецкие части уничтожили полк московских ополченцев и остатки кадровой стрелковой дивизии. Фронт оголился на шесть километров, которые закрыть было просто некем. Вариант с привлечением легко раненных бойцов, собранных из близлежащих госпиталей, отпал сам собой. Собрать их, одеть, вооружить и доставить к месту прорыва заняло бы несколько часов, а тем временем немцы подтянут к прорыву основные силы и беспрепятственно ворвутся на окраины столицы. Начальник сектора обороны поднял трубку телефона и позвонил помощнику начальника Подольского НКВД чтобы попросить его снять с боевого дежурства какое-нибудь подразделение и заткнуть им прорыв. Однако энкавздэшников по прямому указанию Сталина трогать было нельзя. Начальник Подольского НКВД об этом знал, а потому предложил другой выход. Он сообщил о прибытии из Сибири неизвестной воинской части, которая десантировалась на станции и пока никому не принадлежит. К телефону немедленно вызвали комбата сибиряков, ну и…

– Что?

– Батальон добежал до подольского аэродрома за 10 минут и перед строем запыхавшихся бойцов комбат, сам поставленный в раковое положение… – до Серго дошло, что просторечный язык имеет некоторый нецензурный подтекст.

– Дальше! – не заметив такого подтекста, попросила Вера.

– Гм! …поставил задачу, спущенную «сверху». Загрузиться в самолеты и десантироваться в снег, чтобы закрыть прорыв фронта. Прыгать предстояло вдоль противотанкового рва.

– Ужас!

– Угу! Затем последовали команды примотать штыки к винтовкам портянками, вынуть ножи из валенок, а при приземлении отбросить от себя винтовки, чтобы меньше травмироваться. Мол, отброшенные вещи можно потом разыскать и подобрать. «А парашюты?» – спросил кто-то в строю. «Не будет парашютов» – объявили им.

– Это как?

– Вот так! Загрузились и вылетели. В назначенном месте лётчики самолётов снизились на высоту 50 метров, внизу четырёхметровый слой снега – вот и весь парашют. Люки открылись и ребята, за Родину, за Сталина, посыпались вниз. Представляешь, какие люди были?

– Разбились?

– Из 400-т бойцов при падении погибли 90, одиннадцать «десантников» оказались тяжелоранеными, 40 – легко. Лёгкими ранами считались ушиб, вывих, перелом. Тяжёлыми – множественные переломы конечностей, перелом позвоночника.

– З-за чем так с ними?

– А как? Подгорало! В течение дня десант отразил три атаки немцев, мертвых бойцов складывали рядом с разбившимися товарищами, присыпали их снегом. К вечеру десант перешёл к круговой обороне, так как немецкие автоматчики зашли к ним в тыл. Ходячих бойцов осталось 70 человек. Комбат принял решение атаковать. Ночью эти 70 сибиряков, скинув полушубки, в одних гимнастерках поползли на запад, а когда их заметили, поднялись в последнюю атаку. Первую линию обороны немцев они забросали гранатами, во вторую траншею ворвались на плечах отступающего противника. Ошеломление немцев от внезапной ночной атаки сказалось на том, что фашистов отбросили и за третью линию обороны. Однако к утру сибиряки наткнулись на более крупные части немцев, которые немедленно приступили к уничтожению защитников рубежа.

– Почему я об этом не слышала?

– Потому что в открытых источниках о таком не пишут. Стыдно!

– Серый! – голос Степанова отвлёк от общения. – Серый, нужен!

– Я сейчас. – Уверил девушку, что отлучится ненадолго.

Подошёл.

– Чего хотел, старче?

Светофор покачал головой, произнёс:

– Дурак ты, Серый. Ну, кто с девушкой такие разговоры разговаривает?

– Ты что, выпасаешь её, что ли?

Степанов реплику мимо ушей пропустил.

– Облизываешься, как кот на сметану.

– Может, я на ней жениться хочу?

– Делом займись, скоро стемнеет, и нам карету подадут.

– Дед, вот скажи, кто здесь начальник, я или ты?

– Тебя Старый спрашивал.

– Вот с этого надо было начинать…

Предполётная суета. Между стоянками четырёх прилетевших вертолётов разъезжал топливозаправщик и машина обеспечения. Хлопотавшие техники уже справились с работами и отошли под навес. Секретность полёта обеспечивало спецподразделение Росгвардии. В вертушку в оговорённое время загрузились. Аверин последним на борт поднялся, предварительно провожавшему Дибичу последнее прости-прощай сказал.

Взлетела вся четвёрка «МИшек» одновременно. Вертолёты низко-низко за ведущим потянулись. Им предстояло крюк сделать.

Шли курсом на восток вдоль железной дороги. В определённый момент южнее забрали, а потом и вовсе повернули обратно. Темнота для «ночников» не помеха. Вертолёт ведущего всё же имел включённый проблесковый маячок, потому как лётчики, в темноте потеряв друг друга, начинают выяснять у членов своего экипажа, где находится соседний борт. На это могут уходить минуты, а ведь порой всё решают секунды. Миссия сегодня у них особая – перелёт переднего края, на территории противника отработать реактивными снарядами по координатам и вернуться назад. Только маленькая поправка имелась. В указанном квадрате замедлиться и сбросить десант. Сорок километров от линии боевого соприкосновения до точки сброса. А ведь ещё и ноги унести нужно будет. Потому и «четвёркой» летят. Сброс закамуфлирован под выполнение боевой задачи на чужой территории звена вертолётов, потому и не послали одиночный МИ-8-й.