– Отходим! – прорезался громкий, командный голос. – До москалей подкрепление подошло!

Под арку между домами протиснулась морда «мотолыги» и тут же получив пробоину кумулятивным «вогом», загорелась, но отвлекающую роль сыграла. Штурмовики, кто смог конечно, отхлынули к своим укреплениям. Хильченков оглянуться смог. Заметил, что в другом конце случившегося побоища, сапёрной лопаткой всё ещё рубится Бекас. Лицо ротного с кровавыми разводами, бледный, ну чистый вампир. Разгрузка на нём в лоскуты пошоркана. В десятке метрах от Бекаса Сухарик громко матерится. Зелёный – одутловатое лицо которого, наполовину кровью залито. Бер. Сизарь. Смотри-ка, живы! Вот уж не думал – не гадал, что атаку в рукопашной схватке отбивать придётся.

Окликнув, приказал:

– Живых ищите! Кого можно, в укрытия вытаскивайте. – И тихо, уже только себе прошептал. – С мёртвыми всегда и потом разобраться сможем.

Автомат свой в полутора десятках шагов разыскал. И то, только потому, что приклад из-под тел покойников торчал. Даже обрадовался находке. Вытащил, как родного. Щелчком пальцев пустой магазин отщёлкнул, уронил на землю. На полный, это который у мёртвого укропа реквизировал, поменял. Почувствовал себя более уверенно.

– Уходим! – распорядился.

Проходивший мимо Раджа, изрёк:

– Спасибо.

– На здоровье. – Ответил, по волчьи оскалившись улыбкой. – Чего смурной, живы ведь остались?

– Похоже, как это у вас говорят, мы в жопе, Тихий! – устало проронил индус.

– В жопе, – согласился Костя, – а значит выход у нас всё же есть.

– Как это? – не понял тот.

– Ну, дыра-то в жопе присутствует.

– А-а, да.

– Вот тебе и выход. – Поторопил. – Пошли, сейчас артиллерией додолбят.

Молодой боец Митроха, который всего две недели назад к батальону прибился, видать полной ложкой хлебнул сегодня войны. Выжил в мясорубке, но кровавых мальчиков по гланды в глаза зачерпнул, проблевавшись оклемался. Осоловелым взглядом глянул на Хильченкова, предложил свой вариант дальнейших действий:

– Слышь старшой, может на время отступим? Дому по ходу кирдык. Артой врежут всех тут и похоронят. Тут до запасной позиции всего-то метров 200. За зря помирать не охота.

– Знаешь, парень, я в своей жизни боюсь двух вещей – случайного триппера и раннего слабоумия. Так вот, если мой приказ не выполнишь, первого можешь не бояться, до заразной бабы не доберёшься, а вот со вторым, тут для тебя бабка на двое сказала, толи смогут укры помочь, толи ты им поможешь на небесах оказаться. Так сказать, пополнить ряды небесной сотни. Слышал про такую?

– Слышал. – Буркнул тот.

– Вот и выбирай, пока не началось.

Митроха кивнул, отшутился:

– Понял. Осознал. Был не прав, исправлюсь.

Через проходы и норы ссунулись вниз. На поверхности снаряды долбили по дому. Он сотрясался, «стонал», сыпался сбитыми конструкциями, но продолжал держаться на своей основе. По всем прикидкам Константина, вверху разворачивался филиал Пекла.

– Извини, Тихий! – повинился усевшийся рядом Митроха, вздрагивающий под грохот попаданий за пределами бетонных перекрытий над головой. – Сам не понял, почему такое сказал.

Хильченков видел, как парня при каждой встряске от взрыва наверху потряхивает. Молодой! Непонятно, 20 лет ему есть или не исполнилось ещё? Как на войну-то попасть угораздило, да ещё в батальон родноверов? В полемику вступать Константин не любил, но тут случай особый. Пареньку слегка ума вставить нужно, чтоб изнутри не выгорел, и человеком потом остался.

– Нормально. – Кивнул Костя. – Воюешь ты сколько?

– Две недели считай. До сих пор привыкнуть не могу. Когда понимаю, что впереди противник и будет бой, вот тут коленки начинают дрожать. И в голове кто-то со страха пищит: «Не ходи туда, не ходи…!» А во рту появляется неприятный привкус металла, постоянно сглатывать приходится.

– Ага, ещё добавь – пот ручьём льёт, жарко, но пот холодный и липкий. Кажется, страхом пропах. Так? – усмехнулся не зло, а скорее участливо. – Вот отсюда и мысли такие. Да ты не бойся. Если что, умирать не страшно. Напряжно. Неприятно. Раньше времени неохота, но не страшно. К этому просто привыкнуть нужно. Человек такое существо, ко всему привыкает. Короче, многогранное. Граней этих у каждого из нас до чёрта. И у каждой из этих граней есть свой, привычный нам порядок её выражения. Ну-у, это к примеру, есть люди умные и сообразительные, а есть те кто в этом плане менее активен. По иному, тупые. Так же к этому же примеру, есть чувствительные, эмоциональные, горячие, яркие. И есть наоборот, холодные, невзрачные, сухие и спокойные. У одних эта грань выражается одним способом, у других другим. Этот порядок выражения он что-то вроде бессознательной привычки. Когда в той или иной грани нашего существа накапливается достаточно активности, мы проявляем, выражаем во вне, привычным нам образом. В большинстве случаев – не осознавая этого. Автоматически. И лишь впоследствии, если у нас хватает свободного внимания, и есть желание и силы наблюдать за собой – мы можем заметить, что мы это выражаем так, а вот другой какой-нибудь человек иначе. Научись себя контролировать. Боятся все. Нужно лишь свою боязнь в зародыше задавить.

– И ты боишься?

– А я чем от других отличаюсь? Только идиоты ничего не боятся, да те, кому бояться нечего. Война далеко, здоровьем предки обеспечили, у папаши денег в кармане куры не клюют. И то не факт. Знаешь пословицу: на каждую гайку есть болт с резьбой?

– Угу.

– Вот и выходит, что споткнуться и шею свернуть можно на ровном месте. Никакой войны, чтоб погибнуть не надо. О! Кажется, долбёжка закончилась. – Повышая голос до крика, распорядился. – Наблюдателям выбраться на поверхность!

Очередной виток на пружине противостояния напрягся для продолжения войны. Окружающий мир, не важно, война под боком или мир, всего лишь энергетическим полем является. И это энергетическое поле, не однородно. В местах боевых действий давление энергии выше условной нормы, в местах мирного проживания – ниже, но места боевых действий можно смело отнести к местам силы. К хорошей ли, плохой, это вопрос второстепенный. В таких местах сны наяву легче заметить. Там завеса обыденной реальности как бы истончается, и появляется возможность видеть то, чего обычно не видишь…

* * *

Прислонившись к вкопанной в землю бетонной плите, Аверин жестами дал несколько указаний бойцам своей группы, приказав двум своим «колхозникам» – Ореху и Галлу высунуться из-за укрытия и если придётся, прикрыть продвижение основному составу группы.

Не прокатило. Ждали их!

– Огонь! – прорычал в гарнитуру «переговорки».

Послышались приглушенные глушителями щелчки, а вскоре и «Печенег» Санты влился в общую с обеих сторон перепалку боя. Вовремя подсуетился Стах, разрядив тубус гранатомёта в выехавшую из-за развалин бронемашину, успевшую лишь пару раз пальнуть из пушки. Языки пламени из остановившейся коробушки окутались клубами тёмно-серого дыма.

– Отходим! – приказал парням.

Отходить группа могла только к центру города, минуя «сталинки» и плавательный бассейн. Прикрываясь стеной и дымом, укронацисты рванули вперёд, стараясь не слезать с «плеч» бойцов Аверина. Наркоз споткнулся и повалился на битый кирпич под ногами. Куда ему прилетело? В спину? На нём, как впрочем и на остальных не было броников, так что редкие пули прошили тело насквозь. Взрыв гранаты и ещё один боец, Жнец, теряя оружие, выпал из дымного разрыва.

Пришедший на помощь Кайман, карабином пристегнул Жнеца и, отстреливаясь, потащил в стеновой пролом.

– Пустой! – выдохнул задыхаясь.

– Взял!

Санта, почему-то по дурацки, будто у него за плечами не было многолетнего опыта работы в команде, в стиле американских боевиков, выпрыгнул в проход из стойки в полный рост, пулемётным огнём остановил продвижение вражеской пехоты. Неруси словно в стену упёрлись и отхлынули назад, оставляя перед собой убитых и раненых. Один из раненых на коленях подвывал, держась за распоротый пулями живот. Слышались крики ужаса и боли, а Аверин так и стоял, не понимая, куда им дальше отходить. Тупик. Домовой колодец с окнами только не ниже второго этажа. Пули просто рвали его тело. Больно как! После темноты в глазах, сознание выбросило в реальность.