Потеряв три танка и БМПешку, ВСУшники откатились. Высунувшись, ротный осмотрел улицу, которая была порядком усыпана трупами украинских штурмовиков. Артиллерия противника снова отработала, заставив Бекаса убраться в подвал, после чего как-то разом смолкла. В домах оборонявшихся порядков погибших от артиллерийских прилётов прибавилось. На смену арте зазвучали очереди пулемётов противника, напоминающие долбёжку дубиной по металлу. В то же время, под аккомпанемент музыки огня и свинца, вперёд двинулась живая сила. Новый штурм позиций. Враг почти дошёл до них, а значит, может такое случиться, что скоро защитников избранного врагом участка обороны тупо добьют. Адреналин зашкаливает. Бежать бесполезно, стоит назад сорваться, как они на открытой площадке окажутся. За домами ни тебе деревьев, ни камней, чтобы проскочить стометровку до последующих укрытий. Место открытое, как бильярдный стол.

Бекас только-только у простенка расположился, когда в шуме долбёжки и ответной, почти одиночной стрельбы, расслышал голос Тихого, распоряжавшегося бойцами на уровне командира

– Позицию держим! Кто назад сунется, урою!

Подумал о рядовом бойце:

«Молодец, однако».

– Патронов кот наплакал. – Раджа лежавший метрах в пяти от Бекаса, прицельно стрелявший из автомата одиночными, поделился наболевшей проблемой. – Захоронки с БэКа пустые, я проверял.

Под БэКа имелись окопчики. По-первых всё в один складывали, но получилось, как с яйцами в одной корзине. Все «трубы» сложили в одно место и туда прилетела мина. Граникам пришёл каюк, а в отдалении был слышен звук тяжелой техники.... Ух, как неприятно было парням остаться с «голым задом» перед бронëй.

– У тебя сколько? – вздохнул Тихий.

– Не полный магазин, – криво хмыкнул индус. – А у тебя?

– Полтора осталось.

– Сейчас вломятся! – оповестил всех Зелёный.

– У меня тут, – зашуршал в рюкзаке Бекас, – лимонка и дымовухи остались…

– Ротный?!.. – бойцы заметили присутствие Бекаса.

– Гм! Не густо, – подвёл неутешительный итог Хильченков. – Давай сюда лимонку…

Предложил:

– Как в контакт войдём, активируешь дымовухи.

Вскоре, не смотря, что ротный рядом, уже для всех довёл единственную пропозицию на ближайший момент:

– Отсекаем пехоту! Стрелять одиночными.

Для себя Хильченков уже всё решил, подумав:

«Пусть хоть так, чем просто здохнуть».

Вдруг над развалинами, казавшимися обезлюдившей территорией, перемеживаясь выстрелами и гулом войны, сначала как гудёж, затем превратилось чуть ли не в напев, разнеслось узнаваемое :

– Гой Перуне, могучий Боже наш!

Это ты ведёшь нас стезею Правой к брани честной с врагами чёрными,

Чтобы род утверждать и державу беречь…

Гул перерождаясь в отчётливую речь добавился громкостью и голосами, которые даже шум стрельбы и маты наступающих перекрывали:

– …Ты – сила сильных и отвага отважных,

Правда праведных и святость Святорусов.

Открой терем свой, где пируют пращуры, что с радостью смотрят на нас.

Прими души наши и даруй силу рукам нашим!

Ну, да, здесь сейчас воины собрались, других не было, и они знали, на что шли. Тот, кто хочет умереть в собственной постели от старости, никогда не возьмёт в руки оружие. Ребята молитвой к родным богам прощались друг с другом и надеялись, что выживут и врага победят.

В шуме выстрелов, взрывов, шелесте щебня, безудержного мата на позициях, Костя услышал голос Раджи:

– Тихий…

– Чего тебе, ущербный? – отвлёкся Константин, он и сам чуть ли неосознанно произносил гимн-призыв к Перуну.

В голосе индуса услышал усталую ноту.

– Рад был повоевать вместе с тобой…

Хрипло ответил:

– Взаимно, Раджа. Слева обходят!

Пулемёты ВСУшников как по команде умолкли, а значит, штурмовики скоро сунутся в ближний бой. Вырвал чеку у оборонительной гранаты. Приподнявшись, нацелено бросил её в подбиравшихся врагов. Вжался в щебень под собой. Взрыв!

После гранатного разрыва в полный рост поднялся, кинул призыв:

– За мной!

Из автомата в упор стрелял. Ощущал, что и все его товарищи за спиной, плечом к плечу поднялись.

Оборона укреплений в черте города, отражение бесконечных атак. Обстановка предельно аховая для обеих сторон. Рядом давно покинутая жителями восьмиэтажка зияет пустыми глазницами окон. На шестом этаже языки пламени, на пятом черными клубами дым шурует, крайний справа подъезд обвалился, потому перед подъездами в рукопашную столкнулись две силы. Не сказать, что войск много, но одни штурмуют, а у других патронов кот наплакал, а потому обе силы грудь в грудь упёрлись. Мясной штурм в самом зачатке. Техника не выдерживает, горит и плавится, а человеку кажется, и такие нагрузки по плечу. Враг волнами всё наступает и наступает, всё новые и новые подкрепления с колёс прямо в бой подвозят. Потери огромны, а поражение уже близко. Близко ли?

Самоходки, танки и бэтэры с пехотой вовремя подошли,.. Не много их, но чашу весов качнуть получилось. …развернулись, в ход боя добавили свою лепту. Артиллерия на подступах к свалке сдержала нацистских ублюдков, но этого было мало. Катастрофично мало! Да что тут говорить, без подхода техники их бы давно всех похоронили на этом участке соприкосновения. И то не факт, что в такой мясорубке они все здесь костьми не лягут.

Сцепились будто в собачей свалке, перезарядиться, сменить магазин на полный, возможности нет. Прикладом автомата украинец отбил направленный в него ствол. Усилил напор. Массой, что ли, задавить хочет? Шалишь, свидомый! Не на того нарвался.

Удар кулаком в тактической перчатке в район подреберья провёл. Броник противника особого урона не допустил. Ещё удар, прямо в сердце, вернее в броневую пластину. Пошатнул нападавшего. Оттолкнул ногой тело. Вот сейчас бы добить! Только некогда и толкотня, как в переполненной электричке. Разворот. Нож, будто сам из чехла на грудном зажиме разгрузки, в руку прыгнул. Перерезал горло подвернувшемуся вражине, заставив того проглотить рвавшийся из глотки крик. Лицо, перчатка и рукав испачкались плеснувшей из раны кровью. Отскок. Упал на колено. На автомате пропустил над собой направленный в лицо удар штыком. А под боком орут, матерятся, в предсмертном крике заходятся. Соображалка на адреналине работает, тело на инстинктах хищника. Сейчас, где свой, где чужой в кутерьме и толкучке только визуально распознаёшь. Вон, мелькнула на рукаве белая полоска скотча. Свой! Ему помощь нужна. Зажали. Костю тоже зажали, но он вокруг себя, неся врагам смерть, освободил небольшое пространство.

– Держись, Раджа! – проорал хрипло. – Иду!

Тому видать не до восприятия чувства локтя товарища. Жилистый, испачканный сажей, с обросшей щетиной лицом кшатрий подхватил напиравшего противника за разгрузочный жилет, вздёрнул и резко поднял перед собой, защищаясь от автоматной очереди в упор. С близкого расстояния броник бедолаги прошило как фольгу. Но вскоре послышался щелчок, а значит у врага закончились патроны в рожке. Тут же, задыхаясь от недостатка запалённого воздуха в лёгких, попёр тараном навстречу и метнул тело мертвеца в двоих украинских автоматчиков.

Хильченков тоже как загнанная лошадь дышал. Силы в организме ещё оставались, а вот со скоростью «бяда-а!». Запыхался. Почувствовал опасность, на уровне плеча клинком назад отмахнулся. Судя по хрипу за спиной, попал, и удар для кого-то смертельным стал. Нож, это не просто оружие – атрибут мужчины-воина. Он, как продолжение руки. Прямой потомок древнейших орудий, резаков из камня или кости, потому на войне он прежде всего предназначен не для того чтоб банку тушняка открыть.

Между тем, смог обзавестись чужим короткостволом. Пробиваясь к Радже, ввинтился в толкотню неразберихи, двумя размашистыми движениями вскрыл артерии на шеях ещё двух украинских штурмовиков,.. А, что непонятного, оно хоть и мотивированное, но всё же «мясо». Закордонные мастера и наставники стрелять научили, а про рубиловку ближнего боя поведать забыли. …вот из кобура висевшая на ремне одного из них. Тиснул пистолет. Стреляя в упор, проделал среди живых врагов коридор. Протиснулся к сослуживцу, стал спиной к его спине. Обоим полегче стало.