– Понятно. – Кивнула, спросила. – ЦРУ? МИ-6?

Ответа ждать не стала, продолжила:

– Нина не обычная фанатичка, – сухо заметила. – Потомственная. Все её предки яро ненавидели власть. Причём любую.

– Не смею спорить. Характеристику на вас обеих имел изначально.

Она пожала плечами.

– И, что?

– Ты поможешь мне, я тебе.

– И всё же, хотелось бы знать, на кого работаешь?

–Мамад. Знаешь что это такое?

Удивилась.

– Центр политических исследований МИДа Израиля? Дипломаты?

– Ну, вроде того.

Умная девочка! Центр политических исследований МИД Израиля, действительно занимается сбором и анализом данных, полученных из дипломатических представительств Израиля за рубежом. Да, но так же находится в постоянной зависимости от «Моссад», сотрудники которого составляют в нём большинство, а в вопросах, связанных с дипломатической службой и иностранным дипломатическим персоналом, Центр активно сотрудничает с контрразведывательной службой Шабак. Для большинства простых смертных всё сложно.

– И что же потребовалось сотруднику Мамад от бедной девушки?

– О-о! Погоди. Не все сразу. Понимаю, вопросов у тебя немало, но задашь их впоследствии. Одно скажу: моя цель совершенно не противоречит твоей. Дело мое сугубо личного свойства.

Оксана подняла правую ладонь, призывая его умолкнуть.

– Личная? Хм! Значит цель не противоречит моей? А ты мою цель знаешь?

– Насколько меня поставили в известность… Надежда Петельчук.

Скривилась, как от зубной боли.

– Зачем она вам?

– За тем же, за чем она потребовалась и вашим политикам, захватившим власть и севшим на финансовые потоки. Финансовый вопрос нас пока не интересует, но вот компромат у неё на руках, мог бы здорово пригодиться. Через год, ну чуть больше, выборы президента в США и шлейф незаконных операций с кредитами, откатами и фирмами прокладками, затрагивающими интересы больших людей из демпартии, в случае чего мог лечь козырем на стол при переговорах о поставках оружия в Израиль.

– А если наличие компромата это всего лишь слухи?

– Но кроме слухов, есть подтверждения тому, что фигурантка действительно заряжена информацией. Одно из подтверждений то, что она в розыске. Второе – вы с Ниной негласно занимаетесь этим делом, и начальство вас усиленно подгоняет в этом. Вы ведь обе, в своё время были, типа хранители её тела? Приглядывали за ней и добросовестно упустили. Вам и вашим подчинённым дана установка разыскать объект и зачистить. Своими, а ещё лучше – чужими руками.

– Параноики! – возмущённо произнесла Оксана, озадаченно свела брови к переносице. – А вообще сами виноваты. Не могли раскопать, того, что под личиной молодой девицы со связями и кровным родством с Пастором, находится агент вашей разведки. Это отец у них один был, матери разные. У вас ведь национальность по материнской линии считается?

– Да.

– Вот эта жидовка и смогла пролезть в политику и финансы.

– Номинально она гражданкой Израиля считается.

– Да, какая разница! У нас половина политиков с двойным, а то и с тройным гражданством. В универе училась она с детьми высокопоставленных чиновников. На майдане засветилась, как самая щирая украинка. Братика своего поддержала в первом ряду национальных партийцев. Только я обратила внимание на то, сколь неестественно ведёт себя Надюшка, угодив в самую гущу милой семейки Турчинова Александра Валентиновича. Девица, якобы, родилась и выросла в селе. Жила при матери придерживаясь обычаев и языка до такой степени, что даже разговаривает с весьма заметным акцентом западнянского суржика… Можно было бы думать, что Наденька научилась гордиться собственными предками-селюками. А этого-то при появлении её в Киеве и не замечалось. Сначала она вроде бы как понятия не имела, как вести себя среди напыщенных столичных горожан, безнадежных пережитков позорного совкового прошлого. Потом очень быстро пообвыклась. Странная метаморфоза? Правда? Я её с самого начала киевской жизни знала. Вышла замуж за банкира. Родила двоих исчадий. Со стороны казалось, совершенно счастлива, и даже на порог семейного гнездышка не пустит человека с российскими корнями… Никто ведь внимания не обращал, что из её жизни выпадали полтора года жизни. Вот где она могла их провести?

Помолчала, будто решая, стоит ли говорить. Сказала:

– Довелось как-то вместе на стрельбище побывать.

– И?

– Отстрелялась…

После употребления слов ненормативной лексики, продолжила:

– …На вопрос, кто учил, отбоярилась, мол муж подруги, полицейский, их частенько в тир вывозил. Но даже будь иначе – профессионального навыка не приобретёшь за три-четыре занятия с подружкой! Надьку учили на славу, ребята куда более основательные и толковые, чем любой блюститель общественного порядка. Доложила. – Указательным пальцем ткнула вверх, тем самым подразумевая начальство. – Отмахнулись. Ну а с меня взятки гладки, только в уме себе галочку поставила, да и забыла до поры до времени. И вот теперь Надежда Петельчук в бегах, а на руках у неё информация, способная сковырнуть многих тузов, как здесь, так и за океаном.

– Не понимаю. Как же она обманула всех подряд? И как ты, – метнул пронзительный взгляд на женщину, – вообще догадалась об этом?..

– Ещё в учебке про такое упоминали. Вручают безукоризненные документы и легенду создают подходящую: семья, супруг принадлежит к известному в УНА УНСО роду. После чего Надежде надлежало втереться в доверие к своенравному братику, завоевать его доверие и завести закадычную дружбу. А уж после будет возможно использовать прожжённого нациста в собственных целях. И навеки создать мерзейшую славу. А то и спровоцировать полный развал страны.

– Может она уже за границей.

– Не-ет! Иначе тебя бы здесь не было.

– И ты не знаешь, где она скрывается?

– Я?.. – Выражение лица женщины в одну секунду стало похоже на глупую маску Барби.

– Сколько?

Избитый до неприличия, шитый белыми нитками прием. Хмыкнула. Беря временную паузу, потянулась к бокалу, сделала глоток вина. Молчал и Краус, неотрывно глядевший на Оксану, постепенно менявшуюся в лице. Скорей всего вывод свой она сделала и теперь раздумывала, стоит ли открывать рот.

Решилась. Проговорила:

– Здесь и сейчас одна странность смущает.

– Какая?

– Уж очень удачно ты мне подвернулся. Прекрасное стечение обстоятельств? Сейчас небось думаешь, что две независимых мишени могут составить великолепное сочетание? Двух зайцев одним выстрелом добыть, представляешь?

– То есть?

– Объект с документами особой важности поиметь и меня завербовать.

Краус скривился. Метнув на Оксану быстрый взгляд, спросил:

– Может, твои уже поняли, что ты что-то нашла и тебя саму уже негласно пасут?

Девушка тряхнула головой:

– Сомневаюсь.

Несколько минут оба молчали.

– И всё же, сколько?

Поднялась из-за стола.

– Идём отсюда…

* * *

Он ехал по городу, ранним утром выглядевшему чистым, опрятным и красивым: как когда-то большинство украинских городов, которые помнил не в этой жизни – в далёкой и счастливой молодости. Странным образом, он сейчас действительно ощутил себя в чужой стране.

Притормозил, заметив знакомую, одинокую фигуру женщины. Притёр машину к бордюру. Остановился. Подождал, пока подчинённая усядется рядом и тронулся с места.

Несколько минут они ехали молча, но напряжение ощущалось. Кивком головы задал молчаливый вопрос. Девушка вскинулась.

– Теперь-то можно поговорить? – нетерпеливо полюбопытствовала Оксана, намекнув на то, что шеф не захотел общаться по телефону и в такой час выдернул её из постели.

Спутница пана полковника нешуточно сердилась, можно сказать, ярилась. Бессонная ночь, посвящённая упражнениям в любовных играх с иностранным шпионом, ничуть не убавила девице природной живости, чего полковник Зинченко не мог сказать о себе. Он жестом прекратил попытку начать разговор, жестом руки дал понять, что в салоне машины не стоит общаться на серьёзные темы, лишь решительно заявил: