– Бруно!

Метнулись на голос кажется все.

– Живой, чёрт!

Хильченков обнял друга, которого думал потерял.

– Ай! Да, подожди ты!

– Что такое?

– Как обстрел начался, снаряд разорвался за стеной, её пробило, а мне наверное щепкой в спину прилетело. Попробовал рукой до места, куда деревяшка попала, дотянуться. Хрен с маслом! Рукой пошевелить не могу.

– Повернись, посмотрю.

Глянул. Заметил окровавленную прореху в материи куртки. Пальцами нащупал острый с зазубринами кусок металла.

– Ай! Полегче, коновал!

– О-о! Да у тебя живой осколок в лопатке торчит.

– Иди ты!

– Точно. Подожди, сейчас я его постараюсь пальцами выдернуть.

– Может не надо пока? Почти не болит.

– Стой! Надо. Гай, придержи Бруно.

Пальцами левой руки упёршись в место возле раны, надавил, услышав, как друг зашипел от боли.

– Терпи.

Правой рукой, как плоскогубцами уцепился в неровный кусок металла. Дёрнул.

– В-ва!

– Есть! Майку порвите и бинтуйте. – Распорядился. – Йодом зальём, когда до аптечки доберёмся.

– Там за стенкой капитан. – Морщась, оповестил Бруно. – Ранен. Досталось ему. Перевязать нужно.

– Какой капитан?

– Варан.

По развалам битого кирпича вошли в строение, напрочь лишённое крыши. Среди куч строительного мусора рассмотрели Валентина Карповича, спиной прислонённого к стенке. Глаза прикрыты, стонов не слыхать. Казалось, он умер. Позади вставших столбами парней Бруно обозвался:

– Его в живот…

Всей толпой подобрались к командиру. Зрелище впечатляло. Живот разворочен. Судя по всему Бруно постарался хоть как-то рану куском попавшейся под руку грязной тряпкой прикрыть, но в положении Карповича, это всё, как слону дробина выглядело. Кровищи натекло и кишки из под тряпки проглядывались. Бледность на лице, даже ночью увидеть можно. Хильченков постарался нащупать на шее пульс. Самое интересное, пульс был и ощущался чётко. Вот уж действительно, жажда жизни у капитана, феноменальная. Не жилец, а цепляется за неё, чуть ли не зубами.

– Живой. – Констатировал Костя, и добавил. – Пока.

В этот самый момент Карпович открыл глаза. Мутно повёл ними. Сфокусировал зрение на Хильченкове и совершенно нормальным, только хриплым голосом произнёс:

– Сникерс, сука, повезло тебе,.. ах,.. не достал тебя. Изворотливый больно.

– Зачем? – спросил Костя, особо не рассчитывая на ответ, но капитан ответил, только слабея, на глазах сдуваясь.

– Заказали. Теперь… уж кто-то другой достанет. Больно-то как!

Дёрнулся и затих.

– Здох! – определил Сион, первым допёр, что сказанное капитаном дурно пахло.

– Это про что он там базлал? – поинтересовался Егор Шаров.

– Шар, это он так пытался сказать, что грехи в ваш православный рай его падлу не пускают. – Попытался пояснить Сионист.

Хильченков пальцами прикрыл веки на глазах мертвеца. Поднялся на ноги. Сказал всем:

– Пошли отсюда.

Когда вышли, решил:

– Мужики, вы тут утра дожидайтесь, от траншеи далеко не отходите, а я пробегусь. Где-то медпункт должен быть, может не сгорел…

* * *

Утро. Там же, в расположении учебного Центра «Вагнера»

Возле заваленных на стороны больших ворот, как раз у разбитого прямым попаданием ДОТа, остановились два внедорожника с чёрными номерами. Из них повыпрыгивали военные в полной боевой экипировке. Рассредоточились так, чтоб в случае чего дать отпор любому супостату, который напасть посмеет. Последним выбрался майор с петлицами химвойск.

Тихо присвистнув, майор осмотрелся. Картина полного разгрома, не прекратившегося пожара, могла сейчас впечатлить любого обывателя, да и военного тоже. Мысленно подвёл итог случившегося:

«Писец!»

Неодобрительно кивнув головой, произнёс, обратившись к капитану, стоявшему к нему ближе всех:

– Ну, идём, глянем что ли?

Пешим шагом направились вглубь территории. Сопровождение своё дело знало чётко, контролировало любое движение со стороны. А по сторонам было на что посмотреть. Помимо пожаров, которые почти потушили, шёл активно сбор погибших. Те, кто этим делом занимались, на «химиков» лишь поглядывали косо, матерились в голос, лопатами соскребая горелую плоть с почвы, но и только. Создавалось впечатление, что от такой работы их лучше не отвлекать, могут ведь и завестись с полтыка. Зачем попусту на конфликт нарываться? На «химиков» приехавшие ребята точно не походили.

Майор на ходу осматривал результаты прилётов, с многочисленными следами последствий взрывной волны реактивных боеприпасов.

– Владимир Петрович, – по ходу дела обратился к капитану. – Напомни, как давно работает этот тактический центр у «Вагнера»?

– С июня.

– Давно… И смежники сюда своих людей постоянно привозят?

– Так ведь ненадолго. Два-три дня, и потом кого куда переправляют.

– Ну, да. И именно те, кто нам для дела нужен был, под раздачу попали. Это знаешь ли, на неприятную мысль наводит.

– Думаете не случайность?

– Думаю. Ладно. Командуй. Пусть наши пробегутся, может кого из живых найдут, а я пока к вон той группе офицеров подойду. Может они что скажут.

– Товарищ полковник, не положено…

– Да, что тут со мной случится? Всё, что могло, ночью товарищам на голову свалилось. Работайте.

– Есть!..

Утро новых суток принесло с собой в тактический центр ЧВКа безысходность и уныние не только выживших, но и тех, кто приехал удостовериться в случившемся просчёте. 200-х было много. Столько не при всяком штурме гибнет. Мрак! Тех, кого не убило взрывом, достали осколки. От одного подобного снаряда, до 3500-т смертоносных осколков получается. Но и это не всё! Тот, кто чудом избежал первых двух поражающих факторов, просто сгорел. Температура в эпицентре взрыва достигает 2-х тысяч градусов, броня начинает плавиться, люди сгорают моментально вместе с амуницией.

Стоявший в группе офицеров, наблюдавших за сбором тел погибших, вагнеровец, не смог сдержать эмоций, высказался в адрес бывших братьев по крови:

– Сволочи! Как были продажными шкурами, так ними и остались.

– Это кого вы так? – уточнил подошедший майор-химик.

– Бандеровцев. Кого же ещё?

– Ну, мало ли?

– Нам талдычили, мол братья кровные. А эти кровные перемололи мля тыловой лагерь со всей структурой и складами в фарш.

Подполковник с эмблемами связиста, отвернулся в сторону, когда двое бойцов проносили мимо чёрный пластиковый мешок с останками людей, тех кого выгребли из-под сгоревшего БМП. Можно было заметить бледность на его лице и первичные позывы лишиться части раннего завтрака.

В потревоженном огнём и металлом, людском муравейнике, ни шатко, ни валко продолжала кипеть работа, слышались слова произносимые матом, выкрики и наставления людей начальствующих:

«Шевелись! Тараканы сонные…»

«Где вас понабрали таких…»

«Мишулин! Мишулин, твою привычку!.. Мля! Ты чего на пакетах понаписывал? Хер прочитаешь! Когда я здохну, не вздумай прийти и мою могилу оформлять. Знаешь почему? Потому, что меня родственники по твоей писанине хер найдут потом…»

«У меня складываются впечатления, что вы конченная банда недоносков…»

– Что, подполковник, привычка видеть такую картину отсутствует? – ухмыльнулся старший вагнеровец. – А вы почаще на передовую выезжайте.

Подполковник не обиделся, по поводу прилётов высказался:

– Жуткая вещь этот «Град»! Мне дед рассказывал, первыми его на себе испытали китайцы. Чтобы сломить сопротивление горстки советских пограничников на острове Даманский, они сосредоточили пару тысяч солдат, боевую технику и артиллерию в лесном массиве неподалеку. После удара РСЗО БМ-21, которые по документам проходили как трактора, за считанные секунды солидный участок леса вместе с маоистами был перепахан сталью, выжжен и фактически перестал существовать. Почти как здесь. Вон! – указал пальцем. – Даже танковая броня не спасает.

Оба, и вагнеровец и «химик», одновременно посмотрели в сторону сожжённого танка, грудой искорёженного железа лежавшего на боку в 150-ти метрах от места, где стояли. Его многотонная башня была оторвана и практически разрушена взрывом.