Моторы самолета убаюкивали. Чтоб размяться, встал на ноги, заглянул в отсек борт-стрелка, тот бдил, не спал. Прошел в кабину пилотов. За плечо тронул командира борта, добившись, что тот повернет голову, сбросит головные телефоны.

— Как тут у вас? — спросил у летчиков.

— Норма. Через две минуты старую границу перелетим. Наш полет на контроле, с земли ведут.

Кивнул. Вернулся на место. Умостился. Воспоминания вернулись к сегодняшнему инструктажу.

— …Ваш самолет сделает посадку на полевом аэродроме недалеко от линии фронта, — говорил Курц, — и операция «Потоп» полностью ляжет на ваши плечи, майор. Здесь будет сформирована эскадрилья бомбардировщиков, в составе которой полетит ваш «юнкерс». В этом месте, — полковник показал на карте, — вы пролетите над линией фронта и окажетесь в этом квадрате. Местность ровная, но встречается лес. На одной из полян наши люди разведут костры и подадут сигналы фонарем. Выброска. Приземление. После приземления — сбор группы на поляне. Работаете автономно, никакой радиосвязи. От этого квадрата до объекта не больше двадцати километров. Среди встречающих вас будет проводник, человек, хорошо знающий местность. Дальше все в ваших руках, профессиональным качествам учить не обязан, вы сами все лучше меня знаете.

— Знаю.

Адмирал пожал руку.

— Удачи, майор!..

…С началом войны в странах Европы карьера Хаймбаха поползла в гору. Его заметили, использовали и отличали после успешно проведенных операций. Кавалер «Рыцарского креста», майор, отличный послужной список — в его возрасте это немало. А еще, заслужил прозвище Филин у подчиненных. Только все это…

За двадцать семь лет до нынешних событий одна степенная бюргерша решила подкорректировать результат нужного ей дела, связанного с богатым наследством. Для этого ей потребовалось четверо детей в возрасте не старше пяти лет. Проехавшись по германскому захолустью, в смутное время революции, смещения кайзера и всеобщей депрессии и безработицы выкупила в сиротских домах трёх девочек и одного мальчика. Вернувшись, в своем скромном поместье в полнолуние провела ритуал черного колдовства. Удачно получилось. Девчонки умерли, а вот пацан выжил. Как и почему? Она и сама не знала, но факт остался фактом. Родственники благополучно отдали Богу душу. Наследство она получила, а парня пригрела. На случай, вдруг еще пригодится. Со временем к нему привыкла. Не то чтоб полюбила, но чисто по немецкой бережливости растрынькивать имущество посчитала нерациональным. Проведя ритуал, подсадила к мальцу молодую сущность и заставила кое-чему научиться. Пацан рос. Росла и сущность. И не заметила добрая тетушка, бывшая на деле черной колдуньей не из последних на слете Вальпургиевой ночи, как парнишка возмужал.

Отто не знал многого. Многого не понимал. Но со своим «внутренним братом» контакт наладил. И решили они тетушку под корень извести. Зверь хоть и подпитывался душой Отто, но меру знал. А для того чтоб не голодать, подучивал «сосуд» своего благоденствия, как по-умному некоторых своих сверстников в лучший мир направить. И так, чтоб Отто рядом находился, чтоб крови много было, чтоб ее эманацией питаться. С горем пополам в возраст вошли оба. При случившихся происшествиях с летальным исходом детей и некоторых взрослых в городе внимания на себя не обратили. Полиция искала возрастного маньяка, а тетку захватила новая горячка обогатиться за чужой счет.

Когда богатая бюргерша во всеуслышание объявила местному бомонду о своем отъезде по делам, сладкая парочка решила, что время пришло. В вечер перед поездкой Отто подсыпал в старухино питье лошадиную дозу снатворного, а когда та заснула, стащил ее в подвал дома. Пока копыта не откинула, уложил на пол, прямо в центр нарисованной ею же пентаграммы, и, воспользовавшись затертой книжонкой благодетельницы, провел ритуал, концовкой которого было отчленение от тела головы ведьмы. Сожитель балдел, нажравшись эманаций. Сразу явно подрос, так как пищей оказался и ему подобный старый козлина, живший в теле у колдуньи.

А жизнь-то налаживалась! Тетка, «уехав», не возвращалась. Отто Хаймбах, переехав на новое место жительства, стал учиться в университете Лейпцига. Правда, связавшись с плохой компанией, бросил учебу. Но и компания скоро распалась, гм… по причине непонятных смертей ее членов. Военная карьера спасла положение. И вот теперь…

При пересечении чужой территории с земли загавкали зенитки противника, но стреляли не точно, без толку изводя боеприпасы. Общая масса самолетов довернула к Москве, а их «юнкерс» взял курс на Химки. Через минуту полета штурман подал сигнал «Внимание». Майор уже и сам заметил внизу огонь от костров и слабое, прерывистое мигание фонаря. Потом был прыжок. Купол парашюта, раскрывшись, потоком воздуха сносился в сторону от площадки с кострами. Ну, это нормально. В случае чего будет время приготовиться к бою. Такой вариант Хаймбах тоже не исключал.

Приземлился в глубокий снег, уже понимая, что группу разбросало. Парашют тут же затоптал в снег, нагреб на него сверху сугроб. Неудобная красноармейская шинель, длинная и в некоторых местах сковывающая движения, выбивала из колеи. Как эти русские в них воюют? Определился с направлением и, торя снег всем телом, путаясь в полы длинной одежды, минут через сорок вышел на точку встречи. Его встретили двое агентов Абвера и фельдфебель Майнингер с пятью солдатами. Один из чужих обратился на немецком языке и тут же огреб порицание:

— На территории противника всем говорить на его языке!

Неписаный закон батальона.

— Что у вас?

— Все тихо…

Группа собиралась в течение полутора часов. Не критично. Никто не разбился, не потерялся, не вывихнул ноги. Нагруженных, словно мулы, диверсантов проводник вывел на маршрут. Вел уверенно, и потому уже поздним утром диверсанты были в нескольких километрах от объекта…

Из сельсовета вышли с поклажей ближе к полудню. Оборонное ведомство в своем репертуаре, особо заморачиваться не хотело, отправило передачку на адрес ближайшего населенного пункта, куда обычно продукты для подразделения доставлялись, отзвонилось, чтоб забрали, и успокоилось. Дальнейшие проблемы на командире. Вот и обеспечивай «самовывоз», если не в меру умный, что в такое тяжелое для страны время имеешь наглость отвлекать по пустякам. Дороги замело, продукты подвозили раз в две недели. Савраска, тащивший колхозные розвальни, вполне справлялся с такой задачей, но из-за пары-тройки мешков председатель скотину гонять не будет.

Иваньково вполне себе приличная деревуха. Правду сказать, в ней кроме председателя и пятка старых перцев только бабы, детишки да старухи остались. Мужиков война словно метлой вымела. Уже почти у околицы напарник закряхтел, и Каретников, успевший хорошо изучить свой контингент, понял, сказать что-то хочет да не решается перечить грозному командиру.

— Чего хотел, Петрович?

— Товарищ лейтенант, вон дом за крашеным забором…

— И что?

— Кума моя там обретается. Морозно. Зайдем, чайком угостимся?

Глянул в указанную бойцом сторону. Хмыкнул. Зайти-то можно, действительно мороз задрал, только… Его взгляд соскользнул с добротного забора, прошелся дальше по улице, заканчивающейся ивовым невысоким плетнем. Крайний домишко за ним отличался от добротных деревенских построек. Почти крохотная беленая хибарка, прикрытая от посторонних глаз деревьями в палисаде, по зимней поре стоявшими с оголенными ветвями, всем своим видом выбивалась из ряда добротных соседних срубов. За плетнем маячила старушенция, глазом сверля двух прохожих. Не видать, чтоб кто-то протоптал в снегу дорожку к калитке.

Михаил доверял своей чуйке, поэтому, когда осознал, что его как магнитом тянет в ту сторону, прокачал свои чувства на предмет опасности. Вот как раз чуйка и молчала, а на разум пытались оказать воздействие, аккуратно приглашая подойти, пообщаться.

— Ты иди, Петрович. Времени даю тебе час. Успеешь полялякать?