– Где?

Вопрос поняла правильно, подобравшись к углу, из-за него, вытянув руку, пальцем указала направление. Ага! То ли нора широкая, то ли узкий коридор, вырубленный в дальней стене. Распорядился:

– Здесь сидеть!

Пересекая совершенно пустой зал, обратил внимание на огромный черный камень по центру, больше походивший на кладбищенское надгробие. От него в стороны отходили лучи рисунка, нанесенные белой краской по полу. А еще по стенам развешана мишура и сатанинская атрибутика. Все, как в периферийном театрике, помпы много, но на фальшак похоже. Вон, взять хоть то кресло у стены, с претензией на трон, с ведущей к нему ковровой дорожкой. Было бы смешно, если б не толпа сумасшедших, готовых в клочки растерзать живого человека. Но исключение из правил все же было. Было! От камня веяло холодом и… мраком. Вернее, запредельным ужасом. Бррр!!! Подальше от него. Нафиг-нафиг, даже близко подходить не хочется! Накамлали, гаденыши, или… и тут какую-то каверзу выдумали.

Вот и вход в нору. Услышал, что в ней кто-то есть. Два или три человека. Осторожно выглянул из-за угла. Так и есть. Все-таки двое.

Худощавый, сморщенный дедок шепеляво спросил, скорее всего, старшего «наряда» охраны:

– Башка, а чего все-то убежали?

– Ты что, так еще и не понял, Картавый? Ведь на свете и в свите хозяина больше чем кто-либо из нас прожил.

– Дак, охраны на входе вполне предостаточно. Любую милицию по ложному следу в дальние штреки отведут, да там и завалят.

– Ми-ли-цию-у! – издеваясь, передразнил дедка. – Какую, к темному, милицию? Три года место под жертвоприношение готовили! Все в тайне! Все с большими финансовыми вложениями! Часа своего ждали. И вот, когда до ритуала осталось не больше трех дней, в город съезжаются выродки Белояра. Тебе не страшно? Если б не дело, я бы предпочел находиться от этого места не ближе тысячи километров.

– Могли бы еще тринадцать лет потерпеть.

– Старый дурак! Правил не знаешь.

«Наша конница подоспела, что ли? Было бы неплохо! Да и сейчас повезло-то как!»

Из противоположного конца коридора Каретников услышал приближающиеся шаги третьего охранника. Странные шаги, будто идущий попутно к обходу чечетку бьет. Танцор хренов! Да он еще и певец! Невнятное бормотание, с приближением человека, выразилось песенным рядом. Напев известный, да вот слова иные и голос гнусавый до неприличия.

Ну и фрукт! Ему только на манеже «рыжим» подъедаться. В безупречном черном костюме, в жилетке и в бабочке на вороте рубахи, мужчина, топоча в такт башмаками, глянул мимо своих компаньонов. Мерзкая ухмылка на лице сползла в улыбку, обнажив мелкие как у кошки зубы.

– Все пляшешь, Танцор? Никак остановиться не можешь? – укоризненно спросил Башка.

Переведя взгляд на старшего, тот залихватски козырнул ладонью и напевно сообщил:

– Нас под-слуши-ва-ют. У нас го-ость!

Мамина норка! Углядел-таки, весельчак фигов! А ничего и не оставалось, кроме… Словно вихрь влетел в комнату, на ходу цапнув рукоять ножа. Метнул его в цель. Не успевший сориентироваться в сложившейся круговерти дедок, стоявший к Каретникову ближе всех, попал в захват, зафиксированный «замком». Рывок в горячке схватки, и хруст шейных позвонков оповестил, что клиент готов.

Отбросил от себя безвольное тело. Шаг к последнему из троицы, еще пребывающему в добром здравии. Танцор! Мимолетно взгляд встретился с глазами противника и… скоростной темп дал сбой.

Зрачки глаз весельчака-степиста были полностью черные, никакого белка и рядом не стояло. Полностью черные зрачки! В предоставленные доли секунды из-за спины этот музыкальный клоун успел высунуть руку с короткой тросточкой в ней. Время как бы растянулось, дало возможность чему-то невразумительному сорваться с губ странного субъекта. Сноп искр, подобных работе электрода при сварочных работах, сорвался с конца трости, и Михаила будто кувалдой по правой стороне тела приласкали. Вырубился.

…Сколько был в отключке, не понял. В себя пришел, вроде живой. Только грудную клетку саднило, а еще правая рука слушалась через пень-колоду. Чем это его? По шпионским понятиям, можно подумать, что клоун каким-то гаджетом воспользовался. Наверное, так и случилось. Давненько его эдак не опускали, сам виноват, расслабился! А не нужно считать других глупее себя. Пустился на мульку с черными глазами, ну и пропустил плюху. Ф-фу-у! Слава богу, жив остался. Ого, дыра в куртке, да еще какая! В карман теперь и положить-то ничего нельзя. Вывалится. Куртку теперь только на выброс пустить, на людях в такой показаться срамно. Скажут, рвань на себя напялил.

Сунул руку в карман, нашитый как раз напротив правой мышцы груди, нащупал внутри него что-то непонятное. Вытащив, удивился. Дедов металлический кругляш, даденный ему для опознанки меж своими. Была бляха, а стала… гм, это ее направленным выстрелом так покорежило. Выходит, кругляш ему жизнь спас. Если б не он, уже остывал, а душа снова летела по трубам туннеля.

Поднялся на ноги. Шатаясь, как после контузии, опираясь о стену рукой, осмотрел двух покойников. У обоих глаза как глаза, только теперь остекленевшие. Показалось, значит! Вернул «на базу» нож, так оно спокойней. А Танцор тю-тю. Сдулся. Видать, понял, что дело керосином пахнет.

Отодвинув засов на двери, заглянул внутрь. В маленькой каморке сидел на сбитой из досок лавке нахохлившийся мальчонка. С интересом и страхом одновременно наблюдавший за вошедшим. Видно, плакать уже не мог, все слезы выплакал до этого. Так бывает. Прямо на полу, без признаков жизни лежала девочка. Этой повезло больше, не испытала столько переживаний.

– Привет!

– Здравствуйте, – ответил мелкий, насупившись.

Быстро повзрослел, после того, как от родителей оторвали. Не может понять, к добру или к худу новый персонаж появился.

– Домой хочешь?

– Угу.

Молодец, не плачет.

– Значит, сейчас и пойдем. Только подружку твою в чувство приведем, сразу и двинем.

Каретников повернул девчонку на спину и приложил изумруд к ее лбу.

– Возвращайся на свое место!

Так и держал, пока ребенок не вздохнул полной грудью. Во! В себя пришла, глаза открыла. Поторопившись, сказал:

– Ты только не реви, сейчас к мамке пойдем.

– А я и не реву. Тебя Мишкой кличут, а дедушка ногу сломал. Ведь так?

– Умная. Ну, идемте, выбираться будем.

Пленницу нашел в том же месте, где и оставил. Сидела скукожившись, даже не шевелилась. Освободил руки и рот. Напялив ей на спину рюкзак, распорядился:

– Поднимайся. Выводить нас будешь. Слушай, ответь, пока не двинулись. А освещение в штольнях, оно откуда?

– Жертвенный камень. От него в штольни провода проложены к задрапированным лампам дневного света. Если его разрушить, все погрузится во мрак.

– Понятно. Генератор, значит. Ну, разрушать его мы не будем, наши доберутся, сами пусть решают, что с ним делать. Нам по свету идти сподручней. Так я говорю, пацанва?

– Да.

Вот простота! Михаил-то подумал уже, что действительно в сказку попал, а тут мышеловка для придурков. О-хо-хо! Век живи, век учись, дураком помрешь.

– Значит, так и поступим. Веди.

– А на какой выход?

– Их много?

– Четыре.

– Значит, на тот, что ближе всего к Басаргинскому шляху.

– Ого! Далеко.

Впереди ведьмочка. За ней Каретников, тонким шнуром обвязав детей за пояса, вел их караваном.

Счет времени потерял, но в одном из коридоров нарвались-таки на что-то поганое. Фигурка сгорбленной старушки истуканом стояла в одной из галерей. Ну, стоишь, так стой. Мы тебя не трогаем, ты – нас! Но то, что поганое с ними происходит, понял, когда второй раз мимо старухи проходили, и именно в этой же самой галерее.