Однако когда я выходила из кабинета, намереваясь взять курс на Управу, случилось неожиданное. Мне даже показалось, что я ослышалась. Даже застыла на месте, едва повернув за угол.
— … почта России, Дуня! Пошлем всех далеко и надолго!
Фраза была такая знакомая, но как будто невозможная. И у меня вырвалось прежде чем я поняла, что это вопиющее нарушение приличий:
— Простите, что вы сказали?
Девушка в синей ротонде с опушкой резко обернулась ко мне, прикрыв рот ладонью. Я так ее шокировала? Но серьезные глаза смотрели на меня без осуждения. Скорее, с растерянностью. У нее были забавные рыжие кудряшки, которые не вязались со строгостью черт лица. Она немного сконфуженно оправдалась:
— Я просто отметила, что работники почты не особенно рады посетителям, но это вполне объяснимо.
— Мне послышалось нечто другое, — пробормотала я и почти себя убедила, что в самом деле фраза звучала по-другому, но что-то внутри свербело. Хотелось как-то сгладить неприятное впечатление, будто я допрашиваю незнакомку, но, похоже, мои извинения только усугубили его: — Прошу простить мою беспардонность, с моей стороны это было невежливо. Однако, кажется, я и раньше слышала подобное выражение.
Мне захотелось провалиться сквозь землю. Молодец, Ира! Можно подумать, эта особа обязана отвечать на мои вопросы. Однако девушка вместо того, чтобы оставить меня с моей наглостью, ответила с доброжелательной насмешкой:
— Вероятно, его часто употребляют люди, которые не получили на почте то, что хотели.
Мне стало смешно. Мы перебросились еще парой шпилек в адрес почты, и незнакомка спохватилась:
— Мы, кажется, не представлены.
— Ирина Константиновна Басаргина.
— Варвара Федоровна Лерхен.
Я выдохнула с облегчением. Вряд ли особа пожелала знакомиться, если бы я была ей неприятна, а у меня Варвара Федоровна вызывала симпатию и любопытство. В немного неловкой беседе выяснилось, что госпожа Лерхен испытывала затруднения в поиске старых газет.
Как любопытно. На что они ей? Однако при взгляде на сопровождавшую Варвару горничную, которую звали так же, как и мою, я вспомнила, как Дуня спрашивала меня, что делать с устаревшими номерами. Конечно, Федор Дмитриевич просил не распоряжаться чужим имуществом, однако вряд ли новые хозяева дома найдут им иное применение, нежели растопка. И я предложила госпоже Лерхен завезти газеты.
Она так искренне обрадовалась, что мне стало еще интереснее, чем же они так важны. Спрашивать, разумеется, не стала. Я и так показала себя персоной невоспитанной, не хватало еще прослыть бестактной. Сговорившись встретиться завтра, мы разошлись.
И весь путь до Управы я все крутила в голове: правильно ли я услышала, а если да, то ли это означает, что я думаю.
Глава 62
В рассеянности я чуть не отправилась опять пешком до Управы, но вовремя вспомнила, что после недавней болезни, геройствовать не стоит. Морозец намекал, что хоть Масленицу мы и сожгли, но март еще в своем праве.
А еще задавить скупердяйский порыв помогло понимание, что красный нос меня вовсе не украсит, а князь и так в прошлый раз прошелся по моему виду.
Собственно, никакой уверенности, что я найду князя в кабинете, у меня не было. Однако я положилась на волю случая, рассудив, что наверняка за время отсутствия Белозерского накопились какие-то дела. Так что он должен быть или в Управе, или в полицейском участке. В полицию я, пожалуй, не пойду, но ведь мне все равно нужно занести выписки, так что заглянуть этажом выше мне ничего не стоит.
Что удивительно, на своем месте я не нашла именно Антона Антоновича. Его голос раздавался из того кабинета, где я проходила проверку уровня способностей. Вавилов что-то гневно выговаривал, и я решила не прерывать его.
Преодолев два лестничных пролета, я снова встретила Ивана Ломова. На этот раз препятствий на пути к кабинету Белозерского он мне не чинил, зато я встала перед ним, медленно стягивая перчатки и глядя ему в глаза.
— Что же вы, голубчик, поручения моего не выполнили? Я же вам не любовное письмо вручила.
— Никак не мог, — сглотнул молодой человек. Вряд ли он был сильно старше меня, скорее, ровесник, но отчего-то создавалось впечатление, что он меня побаивается. — В тот день не нашел Александра Павловича. А потом сами знаете, что приключилось. Как только случилась оказия, я и передал. Ирина Константиновна…
Ну что толку срывать на нем злость? Ну получил бы Белозерский мою записку, но ведь не факт, что явился бы ко мне. И точно так же поехала бы ловить его на балу. И даже если бы я снова так поступила, никак информированность князя не могла повлиять на исход дела. Пока Троекуров не выкинул фортель на заднем дворе, брать его было не за что.
— Князь у себя? — вздохнула я, принимая, что злюсь я совершенно иррационально.
— У себя-с.
Я собралась толкнуть дверь, но обернулась к Ломову.
— Как он?
— С утра троих разогнал, — шепотом ответил мне парнишка.
Значит, бодр и по обыкновению вреден.
На секунду мелькнула мысль, что вреден князь Белозерский в основном для моего сердца, но она не остановила меня от того, чтобы войти.
Что ж, сегодня мое самолюбие не было попрано так жестоко, как я опасалась. Все-таки ранение наложило отпечаток на лицо князя. Нет, разумеется, он был выбрит, опрятен, а манжеты ослепляли своей белизной, и все же черты его стали резче, а усталость читалась без труда.
Я затоптала неуместную жалость, проклюнувшуюся в сердце.
— Доброго дня, Александр Павлович, — поздоровалась я, отвлекая князя от бумаг, над которыми он склонился. — Неужели даже раны не способны удержать вас в постели?
— Раны? Они нет, — отозвался Белозерский, поднимаясь из-за стола. — Рад вас видеть, Ирина Константиновна.
Князь помог мне с пальто.
— Стало быть, вы раздаете советы, которым сами следовать не спешите? Вы упрекали меня, что я нарушаю режим, предписанный доктором.
— Если я буду слушать господина Берга, то застряну в Светлоярске до осени.
Конечно, я знала, что Белозерский здесь не останется. Помнила об этом.
И все же услышать из его уст, что он стремится уехать как можно скорее, было болезненным. Но я постаралась не показать, как меня это уязвило.
— Раз вы уже смотрите в будущее, выходит, настоящее прояснилось в достаточной степени, — переключилась я на интересующую меня тему. — Ваша миссия успешно завершилась?
— Боюсь, все несколько сложнее, чем я предполагал.
Князь выдвинул мне стул, но сам вместо того, чтобы занять свое место, устроился на краешке стола. Возмутительное нарушение этикета, но я не собиралась учить манерам того, кто знал их лучше меня. Может, это последние дни, когда общение — как свежий воздух? Уедет Белозерский, и мне останется только душное соблюдение всех приличий. Только наедине с собой я смогу позволить себе лишнее.
— Отчего же? Неужели господин Троекуров… Он выжил? — напряглась я, устремив взгляд на князя. Мне будет не хватать этого запаха бергамота. И даже если кто-то будет пользоваться таким же одеколоном, это ведь совсем не то.
— Выжил. В лазарете. В сознании. И даже говорит, — лапидарно отрапортовал Белозерский.
— Так в чем же дело?
— Увы, как бы мне ни хотелось обратного, Платон Архипович, хоть и не мелкая сошка, но и не главная фигура. Ниточка тянется обратно в Петербург.
— Как же так? Значит, зря вы прозябали в Светлоярске и получили ранение? — это вырвалось раньше, чем я осознала, что все-таки выдала свою досаду.
Князь подарил мне внимательный взгляд.
— Ни в коем случае. Без того, что помогли обнаружить вы, мы до сих пор кружили вокруг да около, Ирина Константиновна.
— Вы никогда не льстили, не стоит начинать теперь, — чуть резче, чем хотелось, ответила я.
— И не думал. Теперь у меня есть круг, в котором стоит искать зачинщика этой аферы. К сожалению, господин Троекуров пусть и неохотно, но дает показания в том, что касается его самого. Однако умалчивает о том, кто толкнул его на этот путь.