Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Я — сегодня, а вы — когда я решу вам об этом рассказать, — поддразнил меня Белозерский. Ну какой гадкий человек!

Накрученная и без того, я решила обидеться.

— Тогда вот, — я достала из ридикюля новую сводку и положила ее на стол. — Раз вы более не желаете делиться сведениями, я отправлюсь ужинать в полном неведении…

Но мой эмоциональный шантаж не сработал.

— Великолепное и разумное решение, Ирина Константиновна, — одобрил Александр Павлович.

Чурбан!

Разве можно так поступать с женщиной?'

В самом деле, если скоро дело решится, кто-то из нас двоих выиграет пари. Подозревать Белозерского в том, что он утаивает от меня сведения, чтобы обойти в споре, не хотелось. Пока князь показал себя человеком слова.

Отпустив извозчика, я ступила на подъездную дорожку и привычным взглядом нашла свою охрану. Стало быть, Александр Павлович продолжает меня страховать. Не уверен, что мы на правильном пути? Иначе, от кого ждать угрозу? От Самсоновой? Ну не бросится же она на меня с ножом! А после подтверждения о том, что в обертке был опийный порошок, я в присутствии Ларисы вряд ли стану что-то пить или есть.

В таких думах я потопталась на крыльце, чтобы стряхнуть с каблуков налипший снег, и потянула дверь на себя.

И нарвалась на неожиданное.

— И где тебя носит! — напустилась на меня Дуня, а потом ахнула, разглядев, кто вошел: — Простите, барышня! Христа ради, не гневайтесь. Я думала Акулина. Она вот-вот должна вернуться… Давно уже нет…

Акулину видеть у меня никакого желания по-прежнему не было, однако куда ж ее понесло? Вечер уже. Подозрительно.

— Угомонись, я не сержусь, — отмахнулась я от заполошной Дуни, которая, закинув кухонную тряпку на плечо, суетливо помогала мне снять пальто. — А что Акулина? Говоришь, давно нет?

— Дык, как Марфа ушла, так и она за ней… Ой, барышня! Вы слышали? Ужас-то какой творится! К Чернышовой залезли! Я Сеньке наказала, чтоб все запоры проверил… — частила горничная.

Я раздраженно закатила глаза. Проверить запоры. К нам уже залезали, да только прислуга все прохлопала. И у Чернышовой бы не заметили, кабы князь не поставил задачу все сделать театрально.

— Так что с Акулиной? — оборвала я причитания. — Она так впечатлилась, что побежала в церковь?

— Да не знаю, куда она пошла, — всплеснула руками Дуня. — Она два дня ходит дерганая. Ничего ей не скажи. И все шастает куда-то. Я уж думала… Да не похоже…

— Что думала? — вцепилась я.

— Да ничего, барышня. Мужа-то ее в солдаты забрали почитай сразу после свадьбы. Сколько лет она одинокая, — горничная перешла на полушепот, объясняя непристойное, — дык ведь если б появился кто, она б не такая злая была, правда? — и тут же спохватилась. — Да вы не слушайте меня, Ирина Константиновна. Небось, и вправду в церковь пошла… Марфа-то напугалась знатно…

Угу. Так напугалась, что первым делом побежала к подружке сплетничать.

От страха не иначе.

— И что там у Чернышовой? Не слегла она от нервов? — спросила я.

— Сдюжила, барышня. А потом Лариса Ильинична вернулись, — при упоминании Самсоновой тон Дуни поменялся. — Все взяли в свои руки, да ведь все равно жуть какая…

Да уж. В свои руки.

И тоже сразу кому-то депешу отправила.

— Ты не стой давай, на стол накрывай, — раздраженно приказала я.

Дуня ойкнула и метнулась на кухню.

Раздражалась я, потому что ничего по-прежнему не было ясным. И идеи наши с князем вилами на воде писаны. Где-то мы не туда свернули в своих рассуждениях. Знать бы где. Почти все улики попались нам случайным образом, оттого и картинка не складывалась до конца. Нет-нет, да и какой-то кусочек не укладывался.

Взять хотя бы Самсонову. Искала ли она на самом деле фотографическую карточку? Ведь живой свидетель ее знакомства с Петром Генриховичем — ее патронесса. Ну не станет же она убивать всякого, кто знает? Эдак надо выкосить всех, кто был тогда в Кисловодске. Может, зря я цепляюсь за эту деталь? Нужно попробовать рассуждать, как Белозерский: отбросить все догадки и опираться только на факты.

Гаврилов и Самсонова.

Никифор и Коробков.

И странное поведение Акулины добавим.

Обдумывала это и так и сяк, и все равно не хватает какой-то детали, значит, нужно ее найти. И раз в дом залезали, а потом и Лариса шарила, значит, что-то важное все еще здесь. Надо только понять что.

Не прощу себе, если князь первым раскроет загадку и лишит меня возможности записать его в свои должники. Ну и вообще, нечего нос задирать. Умник. Интриган. Скажет он, когда решит.

Плотно поужинав, я засела сначала в хозяйском кабинете, чтобы начертить новую схему только по-иному: оставляя пустые места там, где достоверность предположения хромала. Спустя час, изучив, что у меня получилось, отправилась в спальню Гавриловой и на сей раз принялась за обстоятельный поиск, задавив в себе гадкое чувство, что я роюсь в вещах покойницы.

Результаты моих усилий были удивительны.

Вот уж про что не подумала бы! Мне, конечно, нужна консультация. Или поверенного, или человека сведущего, однако обе вещи — и та, что была найдена, и та, что не была обнаружена — наводили на определенные мысли. Картина все еще была неполной, но это было уже хоть что-то.

Я свернула вчетверо недописанное Ариадной Пантелеевной письмо и спрятала его в томик «Милославского». Кажется, я снова лидирую по очкам, Александр Павлович.

Глава 40

Субботнее утро выдалось суетливым.

Уснула я вчера далеко за полночь — мешали мысли, толкавшиеся в голове. Если все так, как я думаю, то у Гаврилова возникает хотя бы призрачная причина скрываться. В том, что Лариса замешана в его делах, я не сомневалась. Слишком много совпадений, чтобы все они ничего не значили. Знать бы еще, почему Самсонова согласилась участвовать.

Снедали меня и любопытство, и тревога. Несколько раз я поднималась и снова перечитывала письмо Гавриловой. Писала она своему поверенному. Да и не письмо то было, а скорее, записка, чтобы не забыть деталей, с перечнем для ревизии. Намного менее романтичный мотив, зато более правдоподобный.

В итоге встала я с тяжелой головой и обнаружила, что проспала.

Радовало, что никакого строгого графика у меня не было, однако я ощутила, как избалована другим временем. Выходные? Нет, не слышали. Прием отправлений и внутренняя работа на почтамте шли семь дней в неделю. Исключением, конечно, были главные двунадесятые праздники, но теперь они не скоро. Ближайшие на Благовещение, а это, кажется, апрель. Или март по старому стилю. Я до сих пор путалась. В общем, не скоро. Смириться с этим было непросто, но нужно не роптать, а благодарить бога, что у меня есть работа. И работа достойная, полезная, хорошо оплачиваемая. Да и начальство попалось язвительное, но снисходительное. Вряд ли Белозерский стоит с секундомером у дверей почтамта, чтобы потом мелочно вычесть у меня из жалованья за опоздание.

— Барышня, вы к обеду-то вернетесь? — спросила Дуня, подавая мне капор.

— А в чем дело? Тебе уйти надобно? — я задумчиво перебирала содержимое ридикюля.

— Да какой уйти… Кулька, не знаю, когда вернется, а тут это ворье по домам шарит. Сенька-то вас отвезет, а потом либо спать завалится, либо сани чинить станет…

Я про себя усмехнулась: однако, плохая из меня барыня. При Ариадне Пантелеевне конюх днем не спал. Гаврилова тщательно следила, чтобы все при деле были, и суета творилась, будто к нам вот-вот губернатор пожалует. Да и сани еще летом были заготовлены, как и положено. Так что Сенька просто пользуется тем, что его никто не гоняет в хвост и в гриву…

Минуточку.

— Акулина опять куда-то ушла? — вся рассеянность с меня слетела.

Не то чтобы горничной нельзя было покидать дом. Можно. И по личным делам, и по хозяйской надобности, только на фоне того, что творилось, это вызывало у меня подозрения.

51
{"b":"982689","o":1}